Однако сейчас время и место для решения профессиональных вопросов были довольно неподходящими.

Доктор Паркер с женой завтракали на лужайке перед небольшим викторианским коттеджем, построенным соответственно в эпоху всеевропейской бабушки — королевы Виктории. Загородный дом был куплен давно, лет пятнадцать назад. С той поры Паркеры жили в нем постоянно.

Дом был уютным. Кофе — горячим и ароматным. Газон — свежим и сочным. В прозрачном небе ярко сияло ласковое, нежаркое солнце.

И тем не менее доктор Паркер хмурился.

Причиной его беспокойства являлась жена.

Лицо ее сейчас было бледным, густые тени обметали воспаленные глаза. Болезненную бледность кожи подчеркивал нездоровый румянец. Яркие пятна пламенели на скулах миссис Паркер, навевая нелепое предположение о паре звонких пощечин, полученных только что. Глаза, в траурном обрамлении теней, мерцали сумасшедшим, лихорадочным блеском.

С женщиной явно творилось что-то неладное, и в этом Ральф Паркер усматривал именно профессиональную проблему.

И тревога заползала в его душу.

Впервые доктор Паркер увидел будущую жену… на операционном столе.

Сделав одну из первых блестящих своих операций, он буквально вытащил ее с того света, а потом терпеливо выхаживал на протяжении целого года.

Расстаться после того, как здоровье пошло на поправку, обоим показалось нелепостью.

Теперь за плечами было двадцать пять лет счастливого супружества.

Впрочем, счастливым оно было все же относительно.

Спасена была жизнь женщины, но — увы! — не ее здоровье.

Двадцать пять лет миссис Паркер опасно балансировала если не на грани жизни и смерти, то уж точно — между полной неподвижностью и постоянным страхом оказаться прикованной к постели. Периодически болезнь брала верх — многие месяцы женщина провела в инвалидном кресле.

Потом наступало облегчение, она вставала, двигалась, но и тогда не ощущала себя полноценной — боязнь, что в любую минуту тело откажет снова, жила в ней постоянно. Страдания, разумеется, не проходили бесследно — душевное состояние миссис Паркер оставляло желать лучшего. Ситуация менялась с каждым годом, причем не в лучшую сторону.

Правда, менялась она довольно медленно — это было единственным утешением. Довольно слабым, впрочем.

Что оставалось Ральфу?

Надеяться на то, что душевная болезнь не перегонит физическую — женщина умрет раньше, чем лишится рассудка.

И он надеялся.

«Быть может, — размышляя, доктор Паркер шел еще дальше, — Господь будет милосерден и мы умрем вместе, прежде чем это случится. Автомобильная катастрофа, например?..»

Со стороны это выглядело странно — красивый, полный сил моложавый мужчина безумно любил свою искалеченную жену.

На протяжении всех двадцати пяти лет.

— Ты хорошо себя чувствуешь, детка?

— Почему ты спросил?

— Я задаю этот вопрос постоянно, каждый день, а иногда — по нескольку раз на день, разве ты не замечала? Потому что люблю тебя и беспокоюсь о тебе. Это естественно, по-моему.

— Ты говорил не так, как всегда.

— Тебе показалось.

— Нет, не показалось. Я знаю все твои интонации. Сейчас ты встревожен. Почему? Мне станет хуже?

— Тебе станет хуже, детка, если ты и дальше будешь себя накручивать. Мнительность — самый болезнетворный микроб из всех, которые мне известны.

— Это не мнительность, Ральф, это страх. Я ужасно боюсь, что это случится именно теперь и мы не сможем поехать. Ужасно боюсь.

— Уверяю, совершенно напрасно. Хотя, откровенно говоря, меня не слишком вдохновляет это путешествие.

— Но, Ральф! Умоляю тебя! Мы столько говорили об этом — ты согласился! Зачем же снова? Зачем ты мучаешь меня? Это жестоко.