Потом Алена не стало. Однажды он просто не рассчитал дозу.

Людям по-прежнему интересны были его фантазии, но каждый раз — новые, к тому же они постоянно требовали добавить перца. Исправно поставляя толпе наркотик, он и сам испытал нужду в сильном допинге. И немного ошибся.

Мартин и Долли взгрустнули по старому другу, но быстро развеялись, закатившись на пару недель в Биарриц.

Скандал в роскошном «Hotel du Palais», сопровождаемый битьем наполеоновских ваз, окончательно вернул звездной паре вкус к жизни.

К тому же за пятнадцать лет их триумфального сотрудничества сотни подражателей научились писать «под Алена Луковски».

Мартин без особого труда отобрал троих.

Все пошло своим чередом.

Долли наконец собралась встать с пола.

Осторожно — в голове по-прежнему гулко ухало, да и в желудке пока не было покоя — поднялась на ноги. Сделала несколько неуверенных шагов. Без неприятностей, разумеется, не обошлось. По дороге в спальню зацепила громоздким кринолином тяжелую позолоченную вешалку для халатов.

С трудом удержалась на ногах.

Вешалка обрушилась на розовый мрамор со страшным грохотом — его-то и услышала притаившаяся внизу прислуга.

Сначала — грохот, потом — долгое витиеватое ругательство.

Секундой позже зазвонил телефон.

— Жива, алкоголичка?

— Пошел к дьяволу! Клянусь, Марти, когда-нибудь я откручу твоим доносчикам яйца.

— Не обольщайся, дорогая, столько яиц не под силу открутить даже тебе. Вчерашнее шоу в «Fagade»  наблюдало слишком много народа. Говорят, ты пыталась поиметь ди-джея прямо на пульте.

— Неужели? И что же, интересно знать, помешало мне сделать это?

Про «Facade» Долли не помнила ничего.

Хотя начиналось все в высшей степени респектабельно. Роскошный банкет в «Beverly Hilton». Разряженная — в пух и прах — публика. Натянутые улыбки, ревнивые взгляды, обмен колкими любезностями и любезными колкостями. Потом, как водится, лед начал таять — к тому времени До-До уже изрядно набралась.

Потом, видимо, был «Facade».

Ну и черт с ним!

Подробности она узнает уже очень скоро — из газет.

Долли отшвырнула трубку.

Рухнула на кровать.

И заплакала.

В разных концах огромного кабинета, обставленного классическим «Chippendale» , два респектабельных господина говорили по телефону. Вернее — по телефонам. Каждый — по двум одновременно, к тому же — на двух языках.

Энтони Джулиан занял позицию у окна — со своими собеседниками он общался соответственно по-французски и по-гречески.

Сергей Потапов — у противоположной стены, в глубоком, как раковина, кожаном кресле — перемежал русскую и английскую речь.

Стоило ли удивляться тому обстоятельству, что в кабинете было довольно шумно?

— Мне кажется, Полли, они неплохо обходятся без нас.

— Осталось пять дней.

— Я помню. И что?

— Ничего, просто интересно, что будет твориться непосредственно перед отплытием? Смогут они говорить сразу по трем телефонам?

— Тогда уж — по шести.

— Почему именно по шести?

— Арифметическая прогрессия. Если каждый день будет прибавляться по телефону — в момент отплытия им придется говорить одновременно по шести.

— Потянут?

— Слабо.

Энтони Джулиан, придержав одну из трубок плечом, освободил руку. Исключительно для того, чтобы энергично погрозить кулаком. Жест, без сомнения, адресован был Стиву.

— А вы говорите, слабо. Он умудрился вас услышать.