— Сегодня к нам немало мокрого народу придет за плащами, — заметил отец Талсу, довольно потирая руки.

— Да, только половина окажется рыжиками, — заметил тот.

Отец скривился кисло.

— У них есть деньги, — ответил он. — Если б не они, нам пришлось бы здорово затянуть пояса. — Он тяжело вздохнул. — Я твержу себе, что оно того стоит… и твержу, и твержу…

— Твердишь себе что? — спросила мать Талсу, спускаясь со второго, жилого этажа над лавкой.

— Что ты не в меру пронырлива, Лайцина, — ответил Траку.

— И с чего б тебе это талдычить? Если никак не можешь запомнить, значит, это неправда, — фыркнула жена и, прежде чем портной успел возразить, потребовала: — А ну-ка, выкладывай!

Талсу улыбнулся про себя. Матушка его и вправду была весьма любопытна и сама это знала, но справиться с собою не имела сил.

— Ну ладно-ладно, — пробурчал отец, ворча лишь для порядка.

Обычно так и бывало: проще было рассказать Лайцине все, чем рассердить, оставив в неведении.

— Ну, — заключила Лайцина, когда муж замолк, — сегодня нам и правда придется затянуть пояса, если кто-нибудь из вас не сбегает к бакалейщику за сушеным нутом, оливками, ну и фасолью заодно.

— Я схожу! — тут же вызвался Талсу.

Родители его хором рассмеялись.

— Ты уверен, что хочешь вымокнуть? — поддел его отец. — Если разойдется, я бы мог потом сходить.

— Да нет, ничего, — ответил Талсу. — Ничего. Не растаю.

Траку и Лайцина расхохотались пуще прежнего.

— Ты бы так же рвался под дождь, если бы у бакалейщика не было симпатичной дочки? — поинтересовалась мать.

Оба покатились со смеху. У Талсу даже уши покраснели.

— Вы только денег дайте, а я как-нибудь схожу, — пробормотал он.

Траку вытащил из кармана горсть монет:

— Держи. Я-то помню, сколько мыла покупал только потому, что у мыловара была симпатичная дочка. — Он ухмыльнулся Лайцине. Та отмахнулась, делая вид, что ей бы и в голову не пришло такое подумать. — Я в свои годы был, наверное, самым чистым парнем в Скрунде.

— О, знаешь, вас, таких упорных покупателей, было несколько, — ответила Лайцина. — Но ты, пожалуй, покупал больше. Наверное, за это я тебя и выбрала — после стольких лет другие поводы как-то забылись…

Оставив родителей продолжать семейную перепалку, Талсу поспешно сдернул с крючка у двери свой плащ и двинулся вниз по улице к бакалейной лавке — та стояла близ базарной площади. Мимо пробегали его соотечественники-елгаванцы, надвинув шляпы на уши и кутаясь в плащи. Даже зимой дожди в Скрунде шли редко, и горожане, должно быть, согласились бы вовсе без них обойтись, если бы не страдали посевы.

Навстречу Талсу прошли четверо или пятеро альгарвейских солдат. Двое выглядели столь же несчастными, что и коренные жители Скрунды. Остальные, однако, были вполне довольны, несмотря на то, что вода ручьями текла с широкополых шляп, и щегольски заткнутые за ленту перья поникли. Талсу доводилось слышать, что во влажных лесах Южного Альгарве дожди льют почти не переставая. Может, эти рыжики оттуда родом и привыкли к скверной погоде. А может, слишком тупы, чтобы мечтать о лучшей — они же альгарвейцы.

Уступая дорогу патрулю, юноше прижался к стене и промок еще больше. Солдаты не обратили на него внимания — однако живо заметили бы, если бы он не посторонился. Талсу бросил на них злой взгляд через плечо. По счастью, ни один из патрульных не обернулся.