— Такой погоды даже в нашей долине не видывали, — заметил он. Признание впечатляющее, если учесть, что дьёндьёшцы с материка доходили порою до драки, выясняя, в чьей долине зимы студеней.

— Что-что, сержант? — крикнул Соньи.

Солдат ковылял по снегу в двух шагах от Иштвана, но ветер со стоном уносил слова прочь.

— Неважно! — Сержант нашел на что пожаловаться: — Ну как в такую погоду воевать прикажешь?

— Мы же прирожденные войны! — гаркнул Соньи.

— Олух ты прирожденный, — пробормотал Иштван, но негромко, чтобы Соньи не услышал. Хотя умом его товарищ не отличался, Соньи здорово иметь за плечом, когда из-за сугробов и валунов вылезает рота ункерлантцев, вереща во всю глотку «Хох-хох-хох!».

Тропа — Иштван надеялся, что с тропы они все же не сошли, хотя кто ее разберет, — вела через очередной перевал на пути наступающей армии. Что ждало их в конце, Иштван не знал, но мог догадаться: очередная долина, которая не стоит того, чтобы за нее воевать. Зато присыпанных снегом валунов, где так любят устраивать засады ункерлантцы, там будет хоть отбавляй. Уже не в первый раз он задумался: на что родному Дьёндьёшу здешние негостеприимные края? Ладно, не его забота. Его дело — отбить горы у противника и остаться при этом в живых.

Где-то далеко за спиной осталась сложно устроенная опора, без которой в нынешнюю эпоху даже прирожденные воины вроде дьёндьёшцев не в силах были вести войну: обозы, склады, дороги, становые караваны, что тянутся из коренных земель. Иштван редко вспоминал о ней — не в последнюю очередь благодаря тому, что опора эта оставалась за спиной. Он и его товарищи находились на самом острие наступления, нацеленного в брюхо могучего Ункерланта.

Вниз. Он прошагал вниз по склону довольно далеко, прежде чем понял это. То ли они перевалили седловину и спускаются теперь в следующую долину, то ли…

— Кун! — гаркнул он, испустив дымное облако, какому позавидовал бы дракон. — Кун, ты там до смерти не замерз?

— Уже замерз, сержант, — ответил чародей, вынырнув из-за плеча, — часа два назад.

— Гы, — буркнул Иштван. — Ну ладно. Я что хочу знать, мы по-прежнему на восход шагаем или сбились с дороги в треклятом буране? Если мы на своих наткнемся, нас же спалят не глядя — за ункерлантцев примут.

— Ветер по-прежнему в спину дует, — заметил бывший ученик чародея.

Об этом Иштван не подумал. Но слова Куна его не слишком успокоили.

— Здесь, в горах, ветер гуляет как вздумает.

— Это точно.

Кун подергал песочного цвета бороденку — обледеневшую, как у Иштвана, но, в отличие от растительности на лицах большинства дьёндьёшцев, жидкую и клочковатую, так что у волшебника, должно быть, мерзли щеки.

— С ветром я ничего поделать не могу…

— Я не хочу, чтобы ты с ветром баловался, — огрызнулся Иштван. — Говорю тебе, я хочу знать, куда мы тащимся — на закат или на восход!

— А, ну да… точно… — Кун еще немного покопался в бороде, будто пытаялся найти в ней ответ, и через несколько шагов добавил задумчиво: — Надо поискать солнце.

— Если бы я мог видеть солнце, разве я стал бы задавать дурацкие вопросы?! — заорал Иштван. В разговоре с Куном он часто готов был взорваться от ярости, словно заряженное магией ядро. Отбушевав, он успокоился немного. — Я солнца не вижу.