Тянулось время. Прилетел голубь — примостился на подоконнике, оглядел Ванаи янтарными глазками-бусинами. В голове у нее закружились рецепты из поваренных книг времен империи: вяхирь жареный, вяхирь, томленный в меду, вяхирь тушенный с грибами и фигами… Аппетит разыгрался с такой силой, что Ванаи неосторожно приоткрыла окно. Вспугнутый голубь улетел.

Эалстан вернулся, когда уже стемнело. В руках он сжимал мешок с продуктами на пару дней вперед. Упокойника, в котором можно было хранить еду, не опасаясь, что та испортится, в меблирашке не было, и запасаться впрок не было смысла.

— Неплохую суповую кость я выбрал, — похвастался юноша. — Мяса немало, и костный мозг внутри. И еще кусок окорока — до завтра доживет.

— Я разведу огонь в печи и порежу пока овощей на похлебку, — промолвила Ванаи. — Неплохая кость.

— Погоди! — Эалстан продолжал копаться в брезентовом мешке. — Вот, держи, я тебе принес.

Он протянул ей три книги на фортвежском — одной, заметила Ванаи, оказался классический любовный роман «Песнь глухонемого».

— На твоем языке я ничего для тебя не нашел, — добавил он, будто извиняясь. — Я искал, правда, но рыжики запретили печатать книги на каунианском, а расспрашивать я забоялся.

— Я знаю, что запретили, — ответила Ванаи. — Помню, как злился дед, что ему приходится писать статьи по-фортвежски. Спасибо большое! Я как раз думала сегодня, что надо бы подыскать себе занятие, а ты мне его нашел.

— И я думал то же самое — ну, что тебе скучно, — ответил Эалстан. — Невозможно же все время сидеть в четырех стенах.

Ванаи уставилась на него. К глазам подступили слезы; пришлось отвернуться на миг, чтобы сморгнуть их. Эалстан как мог заботился о ней и старался сделать ее счастливой. Это до сих пор изумляло девушку, непривычную к заботе. Они сбежала из дома отчасти по настоянию Эалстана, но и потому еще, что решила: хуже, чем с дедом, все равно не будет. А еще она чувствовала себя виноватой, потому что из-за нее Эалстан разругался с родными.

Но она вовсе не ожидала, что будет, несмотря ни на что, так счастлива.

— И этот купец неплохо платит, — заметил Эалстан. — Можно будет немало отложить на черный день. Можно было б подумать и о том, чтобы найти квартиру получше, но раз такие дела — думаю, наличные нам пригодятся больше.

Когда Ванаи встретила Эалстана собирающим грибы, она не думала, что у него столько здравого смысла. И когда любилась с ним — тоже не думала, как бы ей ни было ей приятно и как бы ни было удивительно, что после Спинелло она способна получать только удовольствие.

— Страсть проходит, мудрость остается, — вспомнила она старинную каунианскую поговорку.

— Надеюсь, страсть пройдет не так быстро, — ответил Эалстан по-кауниански, медленно и внятно.

Ванаи всегда приятно было слышать, как он говорит на ее родном языке. Хотя девушка гораздо свободней владела фортвежским, нежели он — каунианским, Эалстан старался ради нее. К такому Ванаи тоже не привыкла.

— И знаешь, что еще? — продолжал он на том же наречии.

— Нет. Расскажи!

— Торговец, у которого я проверял сегодня складские книги, знаком с Этельхельмом, певцом, и говорит, что оркестру Этельхельма тоже нужен счетовод! — выпалил Эалстан таким тоном, словно увидал дневную звезду.