— Я разве что-то сказал? — возмутился Талсу так искренне, словно старая шутка никогда ему не вспоминалась. Дочка бакалейщика фыркнула недоверчиво. — Возьму что получше с твоего позволения.

— Ну ладно, раз ты так мило выкрутился… — Гайлиса сняла с полки глиняный кувшинчик и поставила на прилавок. — Чеснока сам наберешь или я?

— Выбери ты, — попросил Талсу, — у тебя лучше получится.

— Знаю, — отозвалась Гайлиса. — Мне интересно было — ты это понимаешь?

Она выдернула из связки изряднух размеров головку и вручила юноше, промолвив что-то на старокаунианском. Талсу не так долго ходил в школу, чтобы научиться древнему наречию, а современный елгаванский слишком далеко отошел от своего предка, чтобы юноша мог догадаться о значении слов.

— Что ты сказала? — пришлось спросить ему.

— Смердящая роза, — перевела Гайлиса. — Не знаю, почему во времена империи так называли чеснок — на розу вовсе не похож, — но так было.

— Он и не смердит вовсе, — возмутился Талсу. — Не знаю, кому бы чеснок не нравился. Силы горние, его даже рыжики едят!

— Рыжики все едят, — отозвалась Гайлиса, вздернув губку. — Отца совсем объели, а платят только полцены. И не пожалуешься — вовсе платить перестанут, а просто заберут. Они же оккупационные власти, что хотят, то воротят.

— Моему отцу они всегда платят. Пока платят, — заметил Талсу. — Не знаю, что он станет делать, если они платить перестанут: только на них и держимся.

— Воры они, — холодно промолвила Гайлиса. — Воры хуже наших благородных, и проку с них меньше. Не думала, что когда-нибудь скажу такое… но это правда.

— Ага. — Талсу кивнул. — Они бы много друзей могли завести, если бы поприжали дворян и сами не слишком бесчинствовали, но это ниже их достоинства. Король Майнардо! Словно альгарвеец может быть у нас королем!

— Мы проиграли войну. Это значит, что они могут творить у нас что хотят, — отозвалась Гайлиса. — Они нас побили… и будут бить, пока сил хватит.

Талсу расплатился за масло и чеснок и выбежал из лавки. В голосе девушки ему послышались отцовские интонации — словно она винила его за поражение. Может, всего лишь показалось… но ведь показалось же! «Если бы я командовал армией…» — подумал Талсу и рассмеялся про себя. Если бы он встал во главе армии, Елгава все равно проиграла бы войну. Сын портного не разбирался в военном деле. А вот сыновья придворных — должны были.

Заглянув по дороге в таверну, он купил стакан красного вина, сдобренного апельсиновым соком. Вино было дешевое, кислое и терпкое, но все же лучше, чем жиденькое безвкусное пиво, какое наливали к завтраку на полевых кухнях. Должно быть, поставщики прикарманили половину казенных денег. Так и складывались состояния во время войны.

На выходе из таверны Талсу едва не столкнулся с парой альгарвейских солдат: если бы не отскочил вовремя, они бы сбили его с ног. Очень хотелось набить наглецам морды, но Талсу не осмелился. Двое на одного — не самая честная драка, и даже если ему удалось бы одержать верх, весь гарнизон Скрунды бросился бы по его следу.

Мысленно честя на все корки и альгарвейцев, и себя, Талсу двинулся домой. Отец уже прострочил швы на одной из половинок офицерского мундира и сейчас бормотал заклятие, которое позволит закончить работу. Применять закон подобия впрямую чары не позволяли: левая половина мундира отражает правую, точно зеркало. Талсу не хотел бы самолично накладывать такие чары: таланта у него не хватало.