— Без сомнения, — промолвил он, переходя на каунианский, — твой дед согласился бы.

— Это нечестно! — огрызнулась Ванаи на том же языке и замолкла, будто не в силах была объяснить, отчего же.

Эалстан, почуяв слабину, ринулся в атаку:

— Кроме того, тебе обязательно понравится! Мой брат наизнанку вывернулся бы, чтобы только попасть на концерт Этельхельма, а мы на халяву пройдем!

Ванаи пожала плечами так выразительно, что становилось ясно — юноша не только не продвинулся вперед, но даже сдал завоеванные позиции.

— Фортвежская музыка мне не слишком по вкусу, — промолвила она.

Эалстану показалось, что Ванаи пыталась ответить вежливо, но прозвучали ее слова скорее снисходительно.

— Он замечательный музыкант и большая умница, — заметил юноша, снова переходя на фортвежский. — Довольно долго сам занимался учетными книгами, прежде чем нанять меня. Мог и дальше так делать — получалось у него здорово, только времени не хватало постоянно.

— Боюсь, что смотреть на него мне будет не более интересно, чем слушать его музыку, — отозвалась Ванаи.

Эалстану очень хотелось затащить подругу с собой. В рукаве у него оставался последний крапленый козырь, которым юноше очень не хотелось пользоваться — но пришлось.

— А ты знаешь, что у Этельхельма вроде бы бабка была из кауниан?

Эалстан немало часов просидел с удочкой на берегах протекавшей мимо Громхеорта речки Мерефлоды и знал, как рыба клюет. Сейчас поплавок дрогнул.

— Не знала, — ответила Ванаи. — А что, правда?

— Мне так кажется. — Эалстан солидно кивнул. — С первого взгляда не скажешь, но что-то каунианское в нем есть: повыше он и постройней большинства фортвежцев.

Он внимательно глянул на Ванаи. Да, девушка заинтересовалась.

— Ты думаешь, я смогу порой выходить из квартиры, переодевшись фортвежкой?

— Мне кажется, «порой» — это самое подходящее слово, — ответил Эалстан, — но на концерте Этельхельма слушатели больше внимания станут обращать на музыку, чем на все остальное. Если хочешь, я могу достать тебе платье.

Даже мерки снимать не придется — фортвежские платья всегда кроились наподобие мешка для репы. То была одна из причин, по которым местные мужчины неизменно провожали жадными взглядами каунианок в тугих штанишках.

— Тогда ладно, — неожиданно уступила Ванаи. — Пойду. Осточертело уже пялиться на стены. И, — глаза ее блеснули, — деда удар хватил бы, если бы он узнал, что я избавилась от брюк — нет, не в этом смысле! — Этот отвлекающий маневр — девушка хорошо изучила своего возлюбленного — позволил ей добавить: — Хотя я все равно думаю, что музыка мне не понравится.

— Не загадывай заранее, — ответил Эалстан и, прежде чем девушка ответит: «Едва ли», выпалил: — А еще ты сможешь прогуляться по Эофорвику.

На это Ванаи могла только кивнуть.

На следующий вечер Эалстан по пути домой купил недорогое зеленое платье с капюшоном. Ванаи примерила его в спальне.

— Ну и на кого я похожа? — спросила она, выходя в гостиную. — В доме ни одного зеркала, в котором можно увидеть себя целиком.

Эалстан окинул ее взглядом. Даже прикрыв светлые волосы капюшоном и спрятав лицо в тени, Ванаи не слишком походила на фортвежку, но столь вопиюще по-кауниански, как в привычной одежде, она не выглядела.

— Мне твоя фигура больше нравится, когда ее лучше видно, — сознался юноша.