Он включил радио. Тоже глухо. И часы на приборной доске не работают. ДЕРЬМО! Айзек весело окликнул снаружи:

– Вы не собираетесь просидеть там весь день?

Ричард вылез из машины и с оглушительным грохотом захлопнул дверцу.

– Что случилось? – бросился к нему Айзек. – Почему вы не завели мотор?

– Потому что... А‑а!

Ричард хотел открыть капот, но искра проскочила в пальцы раньше, чем он прикоснулся к металлической крышке. Пальцы онемели.

“Господи Иисусе!” Ужас... холодный, холодный ужас комом встал в горле.

– Ричард! Что‑то не так? Что вы делаете?

– Разве вы не чувствуете, Айзек?

– Нет, а что?..

– Слушайте! – Ричард метнулся к старенькому радиоприемнику, щелкнул кнопкой. Пятая симфония Бетховена громом ворвалась в мастерскую, подобно шагам смерти у порога.

– Слушайте, Айзек! Слушайте, что с нами сделал ваш босс! – Он крутанул текстолитовое блюдце тумблера настройки, уводя прием на свободную волну.

Из громкоговорителя ударил грохот помех. Словно сердце гиганта.

Ричард крикнул, перекрывая шум:

– Знаете, что это такое?

Айзек кивнул, его голубые глаза распахнулись от потрясения.

– Знаете, что это значит, Айзек? Ублюдок подписал нам смертный приговор!

Не обращая внимания на жалящие искры, Ричард откинул крышку капота. Провода свечей зажигания были перерезаны.

– Проклятый ублюдок. – Ричард бросился к “лендроверу”. В замке зажигания еще торчал ключ. – Айзек! В машину!

Ричард повернул ключ.

– Господи, просто не верится! Какой ублюдок. УБЛЮДОК!

Он снова открыл капот и убедился, что провода перерезаны. Майкл хорошо поработал во время своей прогулочки. Он очень хотел, чтобы они оставались на месте, когда Зверь зашагает по склонам девонширских холмов.

“Он принес нас в жертву!” – мысль была наполнена такой горечью, что хотелось завыть, задрав голову к небу, проклиная Бога и дьявольскую судьбу, приведшую подонка в их дом.

– Этот ублюдок Майкл абсолютно сознательно бросил нас здесь.

Каждое прикосновение к металлу обжигало пальцы, запах озона висел в воздухе, а из древнего радиоприемника, заглушая старые песни, неслись удары. Все громче и громче, предвещая смерть.

– Бегите! – крикнул Ричард Айзеку.

Тот лишь покачал головой и присел на багажник “форда”. Голубые глаза смотрели в землю.

– Ну же! – рявкнул Ричард. – Прочь отсюда!

Айзек, не поднимая взгляда, снова качнул головой.

– Вам нельзя здесь оставаться! Спасай... Господи!

Снаружи раздался оглушительный треск. Как будто дерево упало... нет, было вбито в землю.

Айзек достал серебристую гармонику и заиграл песенку. Она звучала печально, как похоронный марш. Он отказывался бороться с судьбой. Радио выплескивало на него непрерывный пульсирующий рев.

Гармоника звучала все так же. Айзек не поднимал глаз. Он решил, что ему бежать некуда. Но Ричард бежал.

Он вылетел из сарая, словно на нем загорелась одежда. Размахивал руками, со свистом втягивал в легкие обжигающие глотки воздуха.

Он не знал, куда бежит. Его вел инстинкт. Вниз по склону, перепрыгивая через корни деревьев, пни и упавшие стволы...

...думая: “Только бы не упасть, пожалуйста, только не упасть, пожалуйста, только...”

Позади, в сарае, Айзек играл на гармошке. Звуки пролетали сквозь ветви деревьев легко, как ласточки, музыка сливалась с солнечным светом. Ричард бежал, как во сне Музыка. Солнечный свет. Деревья. Высокая трава. Одуванчики под ногами и... БУМ!

Сарай с грохотом обрушился на землю.