– Ты уверен, что здесь открыто, Джордж? – раздраженно спросила женщина, сидевшая рядом с водителем.

– У въезда было написано «Открыто», – ответил ее муж. – И на двери кассира, посмотри. Там тоже табличка «Открыто».

– Я бы на вашем месте посигналил, Джордж, – подал голос с заднего сиденья тесть водителя.

– Подожду еще минуту. Возможно, он где‑то за будкой. – Джордж был начисто лишен напористости.

Олуэн, его жена, собрала на коленях ворох своих пышных юбок с многочисленными оборками, чтобы шифон и кружева не соприкоснулись с какой‑нибудь грязью в кабине. На ее сиденье был расстелен большой полиэтиленовый пакет для защиты ее роскошного бального платья и меховой накидки от незаметной пыли. Задевая потолок кабины высокой прической, она смотрела невидящими глазами в лобовое стекло и плотно сжимала губы.

– Мы должны были победить, – решительно объявила она.

– Олуэн, прошу тебя, – терпеливо отозвался муж. – Найджел и Барбара были очень хороши.

– Правильно, защищай их. И то, что они дважды толкнули нас на площадке, ровно ничего не значит. Даже не извинились потом. Можно подумать, что кроме них в зале никого не было, – так они скакали. Нам следовало заявить протест. Эти проклятые судьи никогда ничего не замечают.

– Но, дорогая, мы все‑таки заняли второе место.

– Второе место! Это символ всей твоей жизни, не так ли, Джордж? Это все, на что ты способен.

– По‑моему, ни к чему затевать подобные разговоры, – заметил отец Олуэн.

– Замолчи, Хью, – сказала мать Олуэн, сидевшая на заднем сиденье рядом со своим мужем. – Олуэн совершенно права. Она уже давно могла стать чемпионкой в бальных танцах, наша девочка. – Она не прибавила «с другим партнером». В этом не было необходимости.

– Не обращайте внимания, Джордж, – сказал Хью. – "Они никогда ничем не бывают довольны.

– Довольны? Чем же это я должна быть довольна? Что ты мне дал?

– Я дам тебе затрещину, если не замолчишь.

– Папа, не смей так разговаривать с мамой.

– Я буду разговаривать так, как я...

– Нет, не будешь. Олуэн, ты видишь? Ты видишь, кого мне приходилось терпеть все эти годы?

– Терпеть? Да ты только и делала, что пилила меня!

– Пилила?

– Мама никогда зря не придирается.

– Пилит постоянно. Точно так же, как ты пилишь бедного Джорджа.

– Я – Джорджа? Никогда! Джордж, разве я тебя когда‑нибудь пилю?

– Что‑то оператор задерживается, – сказал Джордж.

– Так позови его. – Доведенная до белого каления, Олуэн дотянулась до руля и резко посигналила. – Наверняка этот бездельник дрыхнет под прилавком.

Джордж расправил свои тонкие, словно нарисованные, усики, пригладил напомаженные бриллиантином волосы и почему‑то подумал о том, что будет, если он щелкнет Олуэн по носу. Она ответит тем же, вот что будет. Только она щелкнет сильнее.

– А вот и он, – сказал Джордж, показывая на вынырнувшего из тьмы человека.

– Давно пора, черт бы его побрал, – сказала Олуэн.

– Не ругайся, дорогая, это не очень красиво.

– Я буду ругаться сколько захочу.

– Джордж прав, Олуэн, – сказал ее отец. – Леди это не к лицу.

– Оставь ее в покое, Хью, – сказала мать. – Сегодня она пережила такой стресс.