– Боже! Неужели они вырвутся на свободу?

– Похоже, уже вырвались. – На другом конце провода возникла небольшая пауза. – Кажется, в этом замешана часть охранников. В довершение ко всему, взлетел на воздух гараж...

– Пек, это имеет какое‑нибудь отношение к делу Прижляка?

– Одному Богу известно. Если так, то некоторые из этих маньяков могут заявиться к вам. Поэтому я требую, чтобы вы как следует заперлись. Боюсь, что у меня маловато людей и я не смогу прислать вам охрану. Но, возможно, я ошибаюсь.

– Спасибо, что предупредили. Кьюлеку и Джессике вы сообщили?

– Их дом охраняет мой человек. Я передал по радио, чтобы он рассказал обо всем Кьюлеку. Я решил оставить его там, хотя на самом деле сейчас каждый человек на счету. Полицейского, который был приставлен к вам, к сожалению, пришлось отозвать – поэтому я вам и звоню. Если вы сделаете, как я сказал, все будет в порядке.

– Хорошо. Только скажите мне одну вещь. Вы поверили в теорию Кьюлека?

– А вы?

– Начинаю верить все больше и больше.

– Что ж, я, кажется, тоже. Но не понимаю ее. Однако никакого другого объяснения случившемуся у нас пока нет. Самое трудное – убедить в этом мое начальство. Ну, мне пора. Смотрите же, держитесь!

Трубку положили раньше, чем Бишоп успел ответить. Он быстро проверил, что входная дверь заперта на замок и на щеколду, и направился к черному ходу. Дверь кухни, выходившая в крошечный садик на заднем дворе, тоже была заперта. «Так, – подумал он, – теперь проверю окна». Но вместо этого решил сначала позвонить Джессике; даже под защитой полиции она, наверное, была страшно напугана. После смерти Линн он виделся с Джессикой всего два раза: она заходила к нему домой после трагедии в сумасшедшем доме, а затем через пару дней они встретились на совещании, которое собрали Пек и его начальство, включая комиссара. После этого Джессика его не беспокоила, и Бишоп был благодарен ей за понимание того, что ему необходимо время, чтобы справиться с потрясением, вызванным утратой Линн – на этот раз окончательной. Смерть жены вызывала у него не столько чувство вины, сколько гнев. Она, как казалось Бишопу, начала умирать много лет назад, и он почему‑то знал, что от этой затянувшейся душевной болезни Линн никогда не избавится; но то, как свершилась ее смерть, будило в нем безотчетную ярость. Наряду со многими другими ею воспользовалась и начала управлять какая‑то неведомая сила. Линн погибла страшной смертью, хотя и милосердно мгновенной, и Бишоп жаждал за нес отомстить. Если Прижляк каким‑то непостижимым образом имеет к этому отношение, то он, Бишоп, найдет возможность нанести ответный удар. Он верил – непременно должна существовать какая‑нибудь возможность.

Бишоп набрал номер Джессики, надеясь, что после сообщения полицейского она еще не спит. Но прежде чем подняли трубку и раздался голос Джессики, прошло несколько долгих минут.

– Джессика, это я, Крис.

От волнения у нее сразу изменился голос – точно как у него, когда позвонил Пек.

– Крис, что это значит? С вами все в порядке?

– Разве вы не получили сообщение Пека?

– Нет, какое сообщение? Сейчас ночь, Крис.

– Но у вас возле дома дежурит полицейский. Разве он ничего не передал?

– Никто ничего нам не передавал. Да скажите же, наконец, в чем дело!

Бишоп был озадачен.

– Несколько минут назад мне позвонил Пек. Он сказал, что передал вам по радио сообщение. Джессика, поступают сведения о новых происшествиях. И все они, похоже, происходят на этом берегу реки.