– Мы добились некоторого... как бы вам сказать, некоторого улучшения. Я считаю, что ваше присутствие необходимо. Объясню, когда вы приедете.

– Буду через двадцать минут. Но не могли бы вы рассказать немного подробнее?

– Будет лучше, если вы все увидите сами.

– Хорошо. Еду.

Бишоп взбежал наверх за курткой. Сердце бешено колотилось. Что значит «некоторое улучшение»? Неужели Линн вышла наконец из скорлупы, в которой замкнулась? Мелькнет ли в ее глазах чувство, пусть даже совсем слабое, когда она его увидит? Он натянул куртку и бросился вниз, подгоняемый надеждой.

Телефон зазвонил всего через несколько секунд после его ухода, но дом был уже пуст.

Глава 17

Дождь стучал по дороге артиллерийской канонадой, и Бишоп, мчавшийся по направлению к Туикнему, сосредоточился на управлении машиной. К счастью, движение к этому часу ослабело, и ему удавалось ехать довольно быстро. Он был полон предчувствий; у Краучли, вероятно, были серьезные причины звонить ему в такой поздний час. Если Линн наконец... он не стал додумывать эту мысль. Лучше не ждать слишком многого.

Вскоре Бишоп добрался до тихого тупичка, в котором располагался фэрфилдский «Дом отдыха», и проехал через ворота на широкий двор. Забыв снять очки, которые сразу покрылись мелкими каплями дождя, он захлопнул дверцу и взбежал на лестницу. Позвонив, сорвал очки и сунул их в нагрудный карман. По внешнему виду огромное здание из красного кирпича можно было принять и за частную школу, и за дом престарелых. И только высоко расположенная неброская вывеска заставляла ощутить мрачноватую атмосферу этого здания. Свет в большей части внутренних помещений был выключен, и от этого дом казался еще более зловещим.

Бишоп услышал, как щелкнул замок. Дверь слегка приоткрылась.

– Я Крис Бишоп. Доктор Краучли просил меня приехать. Дверь открылась шире, и он увидел невысокую полную женщину.

– Да, мы вас ждали, мистер Бишоп. Входите, пожалуйста.

Бишоп вошел в приемный покой и с тревогой обернулся к невысокой женщине, старательно запиравшей дверь:

– Моя жена?..

– Мы проведем вас прямо к ней, мистер Бишоп, – произнес кто‑то у него за спиной, и он увидел в другом конце комнаты еще одну женщину, сидевшую за регистрационным столом. Она отвернулась от маленькой настольной лампы, слабого света которой было явно недостаточно, чтобы рассеять сгустившийся в комнате мрак. Женщина встала из‑за стола и направилась к нему.

– Простите за слабое освещение, – сказала она, словно читая его мысли. – После восьми часов вечера мы тушим верхний свет. Считаем, что на наших пациентов это действует успокаивающе.

Она была выше, чем та женщина, которая его впустила, и Бишоп понял, что никогда их раньше тут не видел. Возможно, они были новенькими, высокая – наверняка, поскольку в Фэрфилде пациентами никого не называли – они были «постояльцами».

– Что произошло с Линн? – спросил он. – Доктор Краучли не захотел говорить об этом по телефону.

Женщины с довольным видом переглянулись.

– Полагаю, вы обнаружите явное улучшение, мистер Бишоп, – сказала высокая. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Они подошли к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Низкорослая, засунув руки в карманы белого медицинского халата, пристроилась у Бишопа за спиной. Пока они поднимались, высокая непрерывно что‑то говорила, но он почти не слушал, он думал о Линн. Коридор второго этажа тоже был освещен только одной слабой лампой, стоявшей на столике в дальнем его конце, и этот тусклый свет привел Бишопа в замешательство. Совершенно непонятно, почему после приемных часов они оставляют такое скудное освещение; оно действует не столько успокаивающе, сколько угнетающе.