Посещение психиатрической лечебницы всегда слегка нервировало Бишопа, что было вполне естественно; но в такой поздний час, в отсутствие обычной суеты посетителей и персонала, его охватило беспокойство иного рода. Во рту у него пересохло, и он не знал, чем вызвано это необычное напряжение – тревогой за Линн или жутью здешней атмосферы. Они миновали еще несколько дверей, и Бишоп невольно подумал о том, что скрывается за этими дверями, что происходит в душах этих несчастных.

– Вот мы и пришли. – Высокая остановилась возле комнаты, которую, как он знал, Линн делила еще с тремя пациентками. В Фэрфилде палаты были небольшими, и врачи не видели необходимости отделять своих подопечных друг от друга, хотя и считали, что количество пациентов должно быть сведено до минимума.

– Мы не потревожим остальных? – спросил Бишоп.

– Они крепко спят. Я проверяла как раз перед вашим приездом. Можете войти, ваша жена ждет вас.

– Доктор Краучли с ней?

– Он скоро подойдет. Он хочет, чтобы вы немного побыли наедине.

У Бишопа засияли глаза и напряжение спало.

– Она?..

Женщина в белом халате приложила палец к губам, мило улыбнулась и блеснула глазами, заметив его радостное предвкушение. Она открыла дверь и жестом пригласила его войти. Он тихо произнес: «Благодарю» – и вошел в комнату. Дверь за ним закрылась.

Маленький ночник на тумбочке слабо освещал кровать Линн в углу у окна. Она с закрытыми глазами полулежала на подушках – должно быть, задремала, пока его ждала. Уверенный, что вокруг все спят, Бишоп на цыпочках подошел к кровати Линн. Его глаза увлажнились, во рту по‑прежнему было сухо.

– Линн, – нежно произнес он, присев на краешек кровати. – Линн, ты не спишь?

Он прикоснулся к ее руке, лежавшей поверх покрывала, и легонько потормошил. Линн медленно повернула голову, и он увидел на ее лице усмешку. Он оцепенел и насторожился.

– Линн!

Ее глаза были по‑прежнему безумны. Безумие сквозило и в ее усмешке. Она начала приподниматься на постели, и Бишопу показалось, что другие тоже привстали на своих кроватях, окутанных сумраком. Кто‑то захихикал.

Губы Линн влажно блеснули, и, откинув покрывало, она потянулась к нему. Он едва удержался, чтобы не отпрянуть.

– Не вставай, Линн.

Она улыбнулась.

Из‑под покрывала выскользнула ее нога. Ее рука легла на плечо Бишопа.

– Линн! – хрипло выкрикнул он, когда она взмахнула рукой и вцепилась ему в лицо.

Она расхохоталась, и это оказалась вовсе не Линн; те же черты – тот же рот, те же глаза, нос, – но они были искажены уродливой гримасой. За ее исступленными глазами скрывался кто‑то другой... что‑то другое.

Схватив ее за руки, Бишоп отстранился, и она неистово забилась всем телом. Вопя и смеясь, она начала пинаться ногами и, как бешеная собака, щелкать зубами. Ошеломленный ее силой и напуганный ее состоянием, Бишоп толкнул ее на кровать. Идиоты! Зачем они его вызвали? Или она просто одурачила их, заставила поверить, что идет на поправку? Или все пошло прахом только потому, что Линн увидела его?

Она лежала на спине, мотая головой из стороны в сторону; тонкая ночная рубашка задралась выше колен. Зашипев, как змея, она плюнула, и по его лицу размазалась пена.

Он чувствовал, что из темных углов на него надвигаются какие‑то тени, но не решался отпустить запястья жены, опасаясь ее острых хищных ногтей.

Внезапно кто‑то схватил Бишопа сзади за волосы, и его голова запрокинулась. Он попытался вывернуться, но рука держала его железной хваткой, в то время как другая обвилась вокруг его шеи.