Закончив с делами, я закинул на плечи рюкзак, не забыв предварительно пополнить его сухими пайками, и отправился искать переход через грязевую реку. Дождь не прекращался со вчерашнего дня, и там наверняка всё основательно развезло. А мне очень не хотелось нырять в вонючие кишки этих тварей, чтобы перебраться на другую сторону.

Решив, что рано или поздно мне удастся отыскать безопасный путь, я побрёл вдоль грязевого берега.

Видимо, Коробков предполагал, что я не стану сидеть на месте, и оставил в моих вещах всё необходимое походное снаряжение. Даже надувная палатка имелась с небольшой дровяной печью, которая разбиралась и умещалась в чехол размерами двадцать на тридцать сантиметров.

Несмотря на то, что всё это было максимально облегчённое, плечи заныли сразу, как только я взвалил на них не такой уж и скудный скарб. Забитый до отказа рюкзак весил не меньше сорока килограммов, но выбросить из него было нечего. Плюс автомат с боеприпасом на пять магазинов, ножи, мачете и дрон. Правда, последний сейчас жужжал над головой, показывая мне то, что находится впереди.

А там ничего хорошего не наблюдалось. За ночь грязевики снова взбили своё болото, полностью перекрыв все проходы. Можно было, конечно, соорудить плот и перебраться на другую сторону на нём, но что-то подсказывало: это не самая лучшая затея. Ведь мне всё равно придётся как-то отталкиваться или грести, а эти твари реагируют на любое стороннее колыхание своей обители. И силищи в них немало. Так что от их нападения никакой плот не спасёт, они его попросту перевернут, и тогда прощай, жизнь. Зато на сушу они не выползают, а значит, можно смело передвигаться вдоль берега.

Обед я благополучно пропустил. Энергии от плотного завтрака ещё хватало. К тому же я периодически жевал вяленое мясо, пополняя калории. Таким образом я мог шагать весь день, устраивая лишь лёгкие привалы для отдыха. Всё-таки обед подразумевал много возни, да и передвигаться на сытый живот — не самое лёгкое занятие. А вот вечером, когда я буду вставать на ночлег, уже можно и о плотном ужине позаботиться.

Внезапное головокружение заставило меня остановиться и упереться рукой в дерево. Сердце вдруг заколотилось, будто собиралось покинуть тело, нестерпимая боль сдавила виски, и…

* * *

— Пятьдесят два! Пятьдесят три!.. — выкрикивал кто-то.

Я видел лишь его ботинки: толстая подошва, высокая шнуровка, чтобы поддерживать щиколотку. Они определённо принадлежали военному. Справа и слева от меня точно так же пыхтели люди, толкая от земли свои тела. Да, мы отжимались. Вот только не ясно, где всё это происходило и сколько нас таких? А главное: зачем?

«Бах!» — донеслось слева.

Я не видел, что произошло, для этого мне бы пришлось подняться, но я не смел, словно от этого зависела жизнь. Впрочем, выстрел я узнал…

Стоп! Выстрел? Этот хлопок мог означать только то, что кто-то использовал пороховой патрон. Какого хрена здесь творится? Где я?

Ответов не было, однако люди начали отжиматься гораздо усерднее, будто у них открылось второе дыхание. Для этого тело должно как следует напитаться адреналином.

Выходит, это был не просто хлопок, кого-то только что пристрелили. И что-то подсказывает: сделали это потому, что он не мог продолжать отжиматься…

* * *

Я снова ощутил себя стоящим у дерева. Руки гудели, а во всём теле ощущалась невероятная слабость, будто я только что действительно выталкивал тело на последнем издыхании.

— Брр-р. — Я помотал головой, отгоняя наваждение.

Что это было? Похоже на вспышку памяти. Не об этом ли лагере подготовки рассказывала Белла? Ни хрена себе — естественный отбор! Это что же получается, там вот так запросто убивали слабых⁈ Тогда почему я этого не помню?

Оторвавшись от ствола, я медленно побрёл вперёд, продолжая обсасывать вспышку памяти.