Он убирает большой палец, делает одно долгое и плавное движение, и мой оргазм становится в два раза сильнее. В ответ Грэйсин шипит, наполняя меня своим семенем, и следует за мной за край.

Позже я осознаю, что мы все еще лежим на полу. Когда я пытаюсь пошевелиться, ноги не слушаются. Но это нормально. Тяжесть Грэйсина, лежащего на мне, словно якорь, удерживает меня на земле. И только когда он отодвигается в сторону, я ощущаю холод реальности, но его руки и ноги все еще переплетены с моими.

– Нам нужно уходить, – наконец говорит он, но мой мозг все еще не может сосредоточиться. – Скоро сюда прибудет полиция, и нам не следует оставаться здесь в это время.

Все внутри меня словно оживает.

– Нам нужно уходить, – повторяет он и встает, застегивая штаны.

Я пытаюсь отыскать рабочую форму и нижнее белье, но в кромешной тьме коридора не могу их найти. Возможно, это и к лучшему.

Когда холод охватывает мои кости, а воспоминания о безжизненном теле Вика снова всплывают в моей памяти, я думаю о том, что только что произошло между мной и Грэйсином. Но я решаю отложить эти мысли на потом, надеясь, что смогу разобраться в них позднее, когда ощущение ноющей пустоты внутри моего тела перестанет быть таким сильным.

Грэйсин возвращается с моей формой в руках. Я быстро одеваюсь, и мои щеки то краснеют, то бледнеют, внутри борются смущение и ужас.

– Одевайся, я пойду за машиной, – говорит он и целует меня, оставляя на губах мой собственный вкус.

Глава 16

Как только Грэйсин уходит, я встаю и одеваюсь, потому что не хочу оставаться здесь, когда он вернется. Несмотря на мое глубокое желание вновь пережить те эмоции, которые он во мне вызвал, я не могу себе этого позволить. Раньше я думала, что мой брак с Виком – это яркий пример жестокого обращения. Однако Грэйсин открыл мне глаза на то, что существуют вещи, гораздо более страшные, чем физическое насилие. Иногда Вик оставлял меня лежать у своих ног, разбитую и окровавленную. В подобные моменты я была уверена, что не смогу опуститься еще ниже.

Я ошибалась.

Вот что я испытываю сейчас, осознавая, что Грэйсин разрушил все светлое в моей жизни. И это намного хуже, чем любые другие потрясения, которые мне приходилось переживать. Я встаю на ноги и начинаю одеваться, находясь всего в нескольких шагах от тела моего покойного мужа. С каждой секундой мне становится все холоднее, и я стараюсь не смотреть по сторонам. В доме стоит такая тишина, что каждый звук кажется оглушительным. Я напрягаю слух, стараясь уловить любые признаки приближения полиции или возвращения Грэйсина, но единственные звуки, которые слышу, – это мои шаги и хриплое, затрудненное дыхание.

Наклонившись за своей спортивной сумкой, я чувствую, как болят мои бедра, а не найдя в сумке пистолет, понимаю, что Грэйсин, должно быть, забрал его с собой. Волнение и адреналин, которые переполняли меня, когда я решила покинуть Вика и начать все сначала, почти исчезли. Однако я заставляю себя двигаться через силу, просто потому что знаю: быть пойманной здесь гораздо хуже, чем уйти в бега. По крайней мере, какая-то часть меня осознает это.

Конечно, я могла бы обвинить во всем Грэйсина. Я могла бы сказать, что он преследовал меня на работе, вынудил содействовать его побегу, а затем лишил жизни моего супруга и изнасиловал меня. Но даже если я смогла бы убедить в этом себя, то тело Сальваторе и показания Энни опровергли бы все мои доводы. Несомненно, девушка уже пришла в себя и рассказала о случившемся. Если мне предъявят обвинения, мне придется потратить много времени на то, чтобы объяснить, как я оказалась причастной к двум убийствам.

Я уже было закидываю сумку на плечо, но вдруг понимаю, что мне нужно переодеться. Моя форма запятнана кровью, помята и даже порвана на плече.