– Я хочу исследовать каждый уголок твоего тела и ощутить твой вкус, – говорит он с легкой хрипотцой в голосе, и, боже, помоги мне, но я хочу, чтобы он это сделал.

– Мы не можем делать это здесь, – повторяю я, укладывая руки ему на плечи. Но мои бедра невольно вздрагивают, когда его вторая рука скользит по груди к поясу рабочей формы.

Внезапно вся моя одежда становится словно невесомой под его прикосновениями, и я, выгнувшись, прижимаюсь головой к дереву в поисках хоть какого-то понимания происходящего. Боль в голове возвращает меня к реальности, и я наклоняюсь, чтобы оттолкнуть его руку.

– Грэйсин, пожалуйста, – умоляю я, стараясь сохранять спокойствие.

– Пожалуйста «что»? – спрашивает он, скользнув рукой под пояс моих брюк и забираясь в трусики. Это прикосновение настолько легкое, что я едва замечаю его на фоне других, переполняющих меня чувств. Я не могу понять, чего он от меня хочет. – Пожалуйста, не останавливайся? Пожалуйста, продолжай? Тесса, говори конкретнее!

Внезапно его пальцы касаются моей влажной, готовой принять его киски, и мы оба издаем стон. Я хочу раствориться в его объятиях, хочу кричать и молить о том, чтобы он никогда не останавливался.

– Пожалуйста, – шепчу я, – нам не следует делать этого здесь.

Я пытаюсь схватить его за запястья, но он слишком силен, а его пальцы невероятно ловки. Всего лишь за несколько секунд они возносят меня на вершину блаженства, словно заключая в объятия звезд.

– Здесь, – шепчет он, – прямо сейчас.

Я снова запрокидываю голову назад, и мои волосы, запутавшись в деревянных панелях пола, вырываются, когда я пытаюсь приподняться. Но я почти не чувствую боли. Где-то в глубине моих нервных окончаний она трансформируется в удовольствие и становится его частью. Я хочу остановиться и прекратить это, но не могу. Мое тело не знает, как себя вести, а разум не может подобрать нужные слова.

– Да, – шепчет он, – позволь мне.

Без промедления он избавляет меня от удобных теннисных туфель, затем снимает медицинскую форму и простые белые трусики.

Грэйсин раздвигает мои ноги, и я оказываюсь лежащей перед ним, словно на пиру. Выражение его лица становится по-звериному прекрасным, и я вижу, как он обнажает белоснежные зубы, прежде чем прильнуть ко мне губами.

– Нет, – хнычу я, но уже отпускаю его запястье, позволяю спуститься ниже, и, схватив за волосы, прижимаю к себе. – Грэйсин, о боже, пожалуйста!

– Кажется, ты не можешь определиться, чего хочешь, мышонок, – говорит он, и его губы смыкаются на моем клиторе.

Мысли растворяются, когда его язык начинает новую атаку на мою плоть. Одной рукой я крепко держу его за волосы, а другой – царапаю спину. Но он не замечает этого и с еще большей настойчивостью преодолевает любое мое сопротивление. Мое тело воспринимает его ласки как нечто невероятное, и, хотя разум все еще пытается понять, что я чувствую. Даже дискомфорт от жесткого деревянного пола под моей спиной и липкий пот не могут остановить приближение оргазма.

Грэйсин раздвигает мои бедра и обхватывает ноги руками, чтобы я полностью открылась перед ним. Его широкие плечи оказываются между моих бедер, и я не могу понять, чего именно хочу – чтобы он остановился или чтоб продолжал. С каждым движением его языка грань между паникой и удовольствием стирается. Он нежно посасывает, покусывает, дразнит и пробует меня на вкус, пока я не начинаю тереться о его лицо и беззастенчиво стонать. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько грязной – ни когда Вик избивал меня, ни когда я изменила ему с Грэйсином. Но в то же время я никогда не ощущала себя настолько живой. И не знаю, что пугает меня больше.

Ко мне неотвратимо приближается оргазм. Почти плача, я снова пытаюсь вырваться, Грэйсин лишь ослабляет хватку, чтобы приспустить свои штаны.