Люди проходили мимо меня, но я оставалась неподвижной.

Когда видишь, какие ужасные вещи происходят в мире, неужели кто-то верит в существование Бога или духовного мира?

Но даже думая о такой возможности, я не могла в это поверить. Люди не фейерверки, чтобы взрываться в ночном небе с блеском и славой и сразу же бесследно исчезать. Наши души должны были быть более долговечными.

Я подумала (и почти произнесла эти слова вслух):

— Боже, если ты любишь меня хоть немного, то убедись, чтоб всю опухоль удалили. Сделай так, чтобы у моего брата всё стало в порядке.

Потом я вспомнила, что так же молилась прямо перед первой МРТ Джереми.

И ничем хорошим это не закончилось. Я уже знала ответ на вопрос, любит ли меня Бог. Но я всё же закрыла глаза и прошептала:

— Пожалуйста, пусть ему станет лучше.

И пошла обратно по коридору, слушая звук своих шагов.

Я вернулась в комнату ожидания и смотрела, как движутся стрелки часов. Я слышала, как переворачиваются страницы журнала, как сухие листья шелестят по тротуару. Наконец зашёл доктор и пригласил моих родителей в отдельный кабинет.

Меня и Лию не позвали, но в этом не было необходимости, я и так всё поняла, лишь взглянув на изнурённое лицо врача.

Что-то пошло не так.

Я сидела, не шевелясь, будто таким образом могла остановить время, будто я могла бы удержать плохие новости на расстоянии, если превращусь в камень.

Прошло двадцать минут. Папа появился в комнате ожидания с покрасневшими глазами. Жестом он позвал меня и Лию за собой. Когда мы вошли в кабинет, мама даже не взглянула на нас.

— Врачи не смогли удалить всю опухоль, — сказал папа. — Она слишком разрослась. И уже захватила жизненно важные части мозга.

Он больше ничего не сказал, но и так всё было понятно. Рак в конечном итоге выиграет эту битву. Я не могла заставить себя спросить, сколько ещё проживёт Джереми. Месяцы? Недели?

Я ошибалась, когда говорила, что неспособна плакать. Потому что выступили слёзы, сразу же, неослабевающие. Я не могла их остановить. Папа обнял меня, но это не помогло. Я сделала шаг назад, задыхаясь от нахлынувших эмоций, будучи не в силах их контролировать.

Наконец я сказала:

— Я пойду в машину, — потому что мне не хотелось так рыдать в присутствии родных.

Я не пошла, я побежала по больничным коридорам.

Никакие мои усилия не имели смысла. Ни одна из молитв не была услышана.

Я не смогу двигаться дальше, не буду. Я брошу мою душу ветру и распадусь на тысячу осколков. Меня вынесет где-нибудь на берег как сломанный плавник. Я буду сохнуть на солнце, пока не сморщусь до песка.

Не знаю, как долго я сидела в машине. Достаточно долго, чтобы мои ребра разболелись от плача, а слёзы высохли. Но мысли так легко не иссушились. Я закрыла глаза и попыталась стереть отпечатавшуюся в голове фразу: «Боже, почему ты меня не любишь?»

Я услышала, как открылась дверь. Я думала, это папа, но оказалось, что внутрь забрался Стив.

— Ты пришёл, — сказала я. Это всё, что я смогла выдавить.

Он сел рядом со мной, глаза его были полны сочувствия.

— Рон забронировал мне билет на сегодня, помнишь?

Я помнила, но думала, что Стив поменяет планы после своего вчерашнего приезда.

— Я привёз Джереми костюм Веселого человека. В костюмерной сразу же его подогнали под размер, как только я сказал, зачем он мне. — Он протянул руку и погладил мои волосы. — Твои родители рассказали мне об операции. Сочувствую.

Я не ответила. Я просто наклонилась к нему, и он обнял меня.