Чиновнику явно полегчало.

– Тогда выбросьте всю эту чушь из головы и давайте займемся делом. Нам важно срочно выяснить степень обороноспособности дипломатических зданий длинноносых.

– А как же Семенов? – удивился Кан Ся. – Он что, так и будет убивать?

Чиновник недобро улыбнулся.

– Не беспокойтесь за это, капитан. Уверяю вас, не пройдет и двух месяцев, и длинноносых здесь не будет – вообще никого. Народ уже поднялся на защиту Поднебесной.

Кан Ся оторопел. Он видел манифестации против христиан на всем протяжении своего пути в Пекин, однако ему и в голову не приходило, что военное ведомство начнет разделять взгляды простого народа.

– А-а… все-таки, как же Семенов?

– Забудьте, – жестко приказал новый начальник. – Времена изменились. Хотите служить родине – служите. У меня поважнее этого вашего Семенова дела есть.

Кан Ся помрачнел, попытался возразить, но вдруг вспомнил, как предшественник этого начальника когда-то вытащил его из камеры смертников, а затем – вне всякой связи с этим – о том, что его жена так и сидит дома без единого ляна в лаковой свадебной шкатулке.

– Я буду служить, – со вздохом произнес он.

Кан Ся бродил по великой столице Поднебесной час за часом и не узнавал ее: весь город до краев наводнил режущий глаз красный цвет давно уже канувшей в вечность династии Мин. А мимо нет-нет да и пробегали отряды раскрасневшихся от возбуждения молодых людей в красных головных повязках, в красных наколенниках, обвязанных у щиколоток красными тесемками, и с широкими ножами, заткнутыми за такие же красные, как и все остальное, кушаки.

На площадях, в скверах – везде! – были установлены алтари, у которых беспрерывно, напоказ всему народу проводили старинные обряды. Да и сам народ словно подменили. Повсюду бродили взволнованные толпы увешанных ритуальным оружием обывателей с красными знаменами. А на улицах выстроившиеся в стройные ряды ополченцы – где десяток, а где и две-три сотни – под жестким руководством учителей овладевали приемами ушу и кунг-фу. И – ни одного европейского костюма!

Сначала Кан Ся думал, что его подводит зрение, но, заглянув в первую же лавку, он понял, что страна и впрямь изменилась – полки были буквально завалены китайскими товарами!

– Послушайте, уважаемый, – обратился он к маленькому, седому и плешивому, почти как он сам, старичку, – раньше у вас было полно модных голландских и английских курительных трубок. Где же они?

– Иностранным не торгуем, – испуганно отрезал хозяин.

– А вот это я, кажется, узнаю, – улыбнулся Кан Ся и взял в руки сделанную в виде лягушки тушницу. – Это ведь испанская работа!

– Вы ошибаетесь, господин, – побледнел старичок. – Это китайская вещь. Я патриот!

Кан Ся и сам знал, что это китайская тушница. Их в немыслимом количестве производили во всей провинции Чжили. Просто прежде китайские мастера ставили на них испанское клеймо, чтобы лучше продавалось. Он перевернул тушницу, аккуратно отделил бумажную наклейку с иероглифами и сразу же увидел это клеймо – там, где и раньше, на «подошве»…

– Не выдавайте меня, господин! – схватился за сердце хозяин. – Прошу вас!

Сзади что-то громыхнуло, и Кан Ся обернулся. В лавку ввалилась четверка парней.

– Иноземное есть? – строго поинтересовался один.

– Нет, ребята, откуда у меня иноземное? – подбежал к парням на непослушных старых ногах лавочник. – Все только наше, китайское…

Парни деловито обошли и осмотрели полки, смерили Кан Ся взыскующим взглядом и так же неторопливо, по-хозяйски вышли.