Он показался Егору очень коротким и насыщенным на всякие события.

Сдав дела Нине Михайловне, Егор перешел в дру­гой кабинет и взялся за новую для него работу. Его предшественник, тихий, спокойный человек, прорабо­тал на своем месте много лет. Он никогда ни на кого не кричал, никто не видел его смеющимся. Может, потому ушел на пенсию без единой сединки и морщинки, не оставив в зоне ни друзей, ни врагов, ни памяти. Уходя из кабинета, он остановился в дверях и сказал Егору:

—  Знаете, Платонов, я жил и работал все годы, придерживаясь одного мудрого высказывания: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская лю­бовь». Вам то же самое советую. Да! Нет у меня ни благодарностей, ни наград! Зато ни выговоров, ни пре­дупреждений не знал. Уезжаю на материк налегке, без груза памяти, зато с хорошим здоровьем и приличной пенсией. В этой системе сохраниться мудрено, но Вы постарайтесь.

Егор забыл напутствие предшественника, как толь­ко за ним закрылась дверь.

Вскоре сутки показались короткими, а рабочий день безразмерным. Он частенько ночевал в своем кабине­те, прижавшись к спинке старого скрипучего дивана. Об удобствах и радостях жизни давно забыл.

С самого раннего утра он проверял работу кухни, пекарни. Осматривал посты охраны, навещал даже псарню. Забегал в больничку, потом шел в цехи, смот­рел, все ли там в порядке, нет ли сбоев, неполадок. Затем шел в гараж, потом — в котельную. Всюду нуж­но было успеть. Не забывал проверить состояние ба­раков, как дежурят дневальные. Конечно, не обходи­лось без казусов.

Вот так решил заглянуть на склад. Хотел прове­рить, как хранится в нем готовая одежда, обмундиро­вание, пошитое здесь, в зоне.

Только взялся за ручку двери, почувствовал мгно­венную боль в заднице. Поневоле заорал. Когда огля­нулся, увидел здоровенную овчарку, вцепившуюся в него всеми клыками.

Платонов забыл, что сам отдал распоряжение ох­ране отпускать собак на свободное дежурство вокруг вещевых и продовольственных складов.

Решил как-то проверить состояние бани. Точно знал, что в этот день никто там не моется. Зэчки последнего, шестого барака, помылись вчера, а нынче там пусто.

Едва открыл дверь, увидел свору голых баб. Они сидели помытые, разомлевшие, с наслаждением пили чай в предбаннике.

—  Ой, девки, хахалек!—услышал Егор.

—  И впрямь мужик!

—  Давай его сюда, покуда теплый!

Платонов захлопнул дверь, поспешил повернуть об­ратно, но голозадая свора, выдавившись из бани, ми­гом нагнала, схватила за руки, за ноги и вернула в ба­ню под хохот:

— Девки, щупайте вдоволь! Мужик он или говно? — предлагала рыжая сдобная деваха.

—  Чу тискать? Вытряхивай из тряпья! В натуре уви­дим, козел или мужик попался!

—  Девчата, отпустите! Я ж на работе! Не смейте раздевать! — ухватился за брюки, но не удержал.— Прекратите безобразие! Я не потерплю такое отноше­ние к себе! — но чьи-то губы закрыли рот.

Егор чувствовал руки, нещадно сдирающие с него одежду

Рыженькая пухленькая бабенка впилась в Егора всем телом. Она завалилась на него голая и ерзала, не стыдясь никого.

—  Ну, что ж ты, родной? Иль неграмотный ни разу? Че лежишь как дохлый? Иль поясок тебе изобра­зить? — сочувствовали бабы вокруг.

—  Твари бесстыжие! — сбросил с себя девку, из­ловчившись, начал одеваться.