—  Не слишком ли много валишь?

—  Как раз по твоим силам.

—  А вдруг не справлюсь?

—  Вот этого чтобы я не слышал! Даже мысли та­кой не допускай! Да, ответственность громадная, но нам ли, мужикам, ее бояться? Вот я здесь, на работе, как рыба в воде, а зимой на даче мне придется вместе с внуками на лыжи встать. Все бы ладно, если б ноги были свои, а не протезные. Но детворе не пожалуешь­ся. Для них я —дед, мужик, поэтому никогда мне нельзя сваливать в калеки! Хочу, чтобы любили, а не жалели во мне инвалида.

—  Прости, Федор Дмитриевич, но я тоже об этом часто забывал, признался Егор.

—  А я никому не даю повод помнить о том. Себя перестал бы уважать, если б растекся. Мужик пока жив, не должен жаловаться на увечья. Терпи молча, как положено уважающему себя человеку, а не разве­шивай свои болячки на окружающих. Хотя порою, ох, и нелегко это дается...

—  Понимаю! Жена поедет с тобой на дачу? — спро­сил Егор.

—  Нет. Она остается в квартире. На своем посту, дневальным. При детях будет. За ними, хоть и взрос­лые, глаз да глаз нужен! К тому же наши с нею отпус­ка не совпадают. У нее—лето, на это время внуки будут ее.

—  А как же отдых?

—  Успею належаться, когда уйду.

Соколов, как и обещал, не промедлил, приехал че­рез час. Не обошел вниманием и Егора, вытащил из рюкзака большого медведя, вырезанного из дерева, поставил перед Платоновым:

—  Это от меня!

—  Кто сделал? — удивился Егор.

—  Сам выстругал! Давно этим балуюсь. Ты ж ви­дел у меня дома много поделок из дерева.

—  Я думал зэки твои стараются.

—  Да что с тобой? Разве я взял бы от них? Никог­да в жизни, ни от кого. И в мыслях такого не было! Никакой зависимости от них, даже мизерной, быть не должно,— возмутился Александр Иванович.

—  Здорово сделано! — разглядывал Егор мед­ведя.— Кто ж учил?

—  Никто. Сам, когда в госпитале лежал с контузи­ей, с ранениями. Они не смертельны, но нужно было отвлечься. Вот и нашел себе занятие. Смешное, де­довское, но втянулся и потом уже не смог бросить. Как свободная минута, я за деревяшки берусь. Успокаива­ет это дело. Может, ты приметил, у меня дома даже ложки деревянные. Каждую сам вырезал. Ведра и чер­паки, вилки и лопаточки, да и расческу жене сам вы­резал. Она с нею нигде не расстается. Так что когда стариком буду, без дела не останусь. На хлеб всегда поимею! — хохотал Александр Иванович.

—  Красиво получилось! — погладил Егор зверя. Тот вдруг зарычал, закрутил головой.

—  Вот тут уж сын руку приложил. Он — технарь, человек с выдумкой, оживил мишку. Вставил ему внутрь железячки, медведь забавнее стал. Улучшил мальчиш­ка,— сказал человек не без гордости.

—  Как это здорово, когда вместе с сыном создали такое чудо! — восторгался Платонов.

— Да, я на своего мальчишку не жалуюсь,— согла­сился Соколов и, словно что-то вспомнив, понурился.

—  Саш, что случилось? Чего темнеешь?

— Лучше не спрашивай. Сегодня о таком говорить неохота! — отмахнулся вяло.

—  Будет тебе! Поделись, самому станет легче,— настаивал Платонов.

—  Не будет, да и тебе горько придется,— выдох­нул Соколов.