|
Заманили Кешу приблудной собакой. Она спокойно сидела в багажнике, не ожидая для себя ничего плохого. С крокодилами до того дня не была знакома, но пришлось... Едва отчим закрыл багажник, мы услышали душераздирающий крик барбоса. Правда, он был очень коротким. Отчим увез Кешу в зоопарк, а соседи и мы вздохнули с облегчением. Я была просто счастлива, что избавилась от такого подарочка. Вспоминая, и теперь вздрагиваю. Конечно, отчим — не дурак, но иногда у него в репе западают клапаны. И тогда дым валит изо всех дыр да такой, что никому не продохнуть. Но нас с мамой это не касается. Он может оторваться и наехать на кого угодно, но не на своих,— это его золотое правило... А еще забыла тебе сообщить, после окончания института мы с Толяном решили свалить на Канары! Там пройдет наш медовый месяц. Конечно, при условии, что ты одобришь мой выбор. Не осуди меня, пахан, но, помня свое детство, я не хочу как мать бездарно распорядиться своей молодостью во имя семьи и очага с каким-нибудь мокрогубым юнцом, несостоятельным и глупым. Любить я не смогу. Богом не наделена таким чувством. Не хочу заботиться о чужом человеке больше, чем о себе. Такая жизнь — это рабство, пещерный пережиток прошлого. Потому да здравствует Толян! Он — тот, который полностью меня устраивает. Думаю, ты меня поймешь правильно. Целую тебя, твоя Оля! Жду письма от тебя. Кстати, черкни, подошли, понравились ли тебе подарки? Мы вместе с мамой их выбирали».
Егор, дочитав письмо, задумался. Ольга начала портиться. Это было видно из письма. «Впрочем, она и здесь такою была. Просто возможности были иными,— нырнул в воспоминания как в холодную воду и постарался поскорее вырваться из нее.— Чем смогу помочь? Мои увещевания в письмах все равно не будут восприняты. Она поступит так, как посоветует ей мать. Я лишь разозлю своими нравоучениями, оттолкну и снова оборвется между нами эта слабая связь, переписка. Хоть какое-то общение, хоть какая-то вес- точка от своих». Утром Платонов приехал на работу в хорошем настроении. Как-никак с ним делятся новостями, советуются, любят, помнят и дорожат. «Выходит, нужен им! Значит, надо ответить»,— подходит к окну, открывает его и... обомлел от удивления. Две молодые зэчки из недавней партии, оставленные дневальными по баракам, вышли наружу и нахально зовут к себе молодого охранника, солдата срочной службы. Их пятерых прислали в зону: двое дрессировали собак, один ухаживал за всей псарней, и лишь двое, меняя друг друга, несли службу на сторожевой вышке. Оттуда как на ладони были видны все бараки, двор и проход от административного корпуса в бараки и столовую. Зэчки даже не подумали, что их может увидеть не только охранник. Завидев молодого парня, они окликнули его: — Эй, касатик, шурши к нам! — Да тебя зовем. Подваливай, не робей! Мы и развеселим, и согреем! — Не могу, девки! Нельзя! — отозвался с вышки солдат. — Да мы по быстрому управимся! — Нас всего двое! Вот вечером будет много, разорвать смогут! А теперь чего боишься? Иль на двоих сил нет? Мы поможем!—обещали заключенные. А одна, насмелившись, оголила грудь: — Глянь! От тоски такое богатство сохнет. Можно сказать, даром пропадает. Иди, воробушек, попользуйся. Ты ж, наверное, еще живую бабу голиком не видел? — А вы изобразите в натуре! —донеслось с вышки. — Запросто! А ты прискочишь, зайчик? — Сначала гляну на товар! — хохотнул охранник сверху. Молодой парнишка и не подозревал, на что способны соскучившиеся по мужским рукам бабы. Вот одна расстегнула кофту, вторая бесстыдно заголилась ниже пояса: — Ну, подходим? — Да что там частями? Целиком хочу увидеть! — Ишь какой капризный! — А не ослепнешь, милок? — Ну, гляди! — разделась одна из зэчек и, прихлопывая, притопывая в такт, крутила задницей, животом и бедрами так, что сторожевые псы глазели потрясенно на выделывавшуюся бабу. |
