Платонов, приехав на работу, узнал от Касьянова, что в зоне Соколова зэки подняли бунт. Отказались выйти на работу и объявили голодовку.

—        Чего требуют? — спросил Егор.

—       Этого полные карманы! Условия содержания не нравятся. Подайте им койки вместо шконок и телеви­зоры, в каждый барак по два. Убрать параши, заменив их унитазами. Установить кондиционеры требуют. Спец­одеждой обеспечить нормальной. Конечно, улучшить питание и дважды в неделю давать возможность по­мыться в бане, а не так как нынче — один раз. Кроме того требуют почтовой связи с родней, хотя бы раз в месяц.

—  Но по режиму запрещена всякая связь с вне­шним миром! У них особый режим. А у многих вообще пожизненное заключение! — вспомнил Егор.

—   Плевать им на режим. Вон новая партия к ним прибыла. Эти зэки и набазарили, что в тюрьме на Кубе совсем иные условия. Есть холодильники и телевизо­ры, кондиционеры и кровати, унитазы. Да и в камере не больше двадцати пяти человек, хотя тюрьма на Гуантаномо считается самой плохой, с жуткими услови­ями содержания.

—  А кто из наших такой бывалый, что и там отме­тился? — рассмеялся Платонов.

—   По телеку показали.

—  Здесь и Сахалин, ни Куба, пусть не забываются. Хвосты подняли? Лучше б свое вспомнили, за что сва­лили на Атос? Они бы еще кипеж поднимали! — воз­мутился Егор.

—   Ладно, с ними справятся. Другое обидно! Уже из области выезжают эти правозащитники, чтобы прове­рить условия содержания зэков на Атосе! Ты себе пред­ставляешь? Отпетые козлы! Их давно надо накормить одной обоймой, все как один в крови по пояс и по горло. Радовались бы, что жить оставили! Так нет! Мало им, условия требуют, чтоб жить не хуже, чем на воле! — возмущался Федор Дмитриевич искренне.— Мало того! Они орут, чтобы их труд оплачивался в зоне, а не пе­речислялся на вклады или в семьи. Они сами решили распоряжаться заработками! Будто мы не знаем, для чего им потребовались деньги! Без них мороки полно! Здесь же хоть живьем уройся. Всех на уши поставят. Давно ли наличку запретили? Хоть поспокойнее ста­ло, поножовщин меньше, побегов. Так снова приклю­чений захотелось? — кипел Касьянов.

—  Наши не легче! Тоже с голыми руками не подхо­ди,— вспомнил Егор, как всего две недели назад зах­ватили зэчки в заложницы охранниц за грубое обра­щение с заключенными.

Их поливали из брандспойтов ледяной водой, били колючей проволокой, топтали ногами, материли, швы­ряли в углы. Спасли собаки. Едва они вскочили в ба­рак, зэчки мигом оставили охранниц.

—  Может, Сашке собак подбросить? У него их ма­ловато, не справятся. Вместе с нашими — то самое, быстро шорох погасят,— предложил Платонов.

—  Давай!

И через час рычащая, оскаленная свора въехала в ворота зоны. Три машины, битком набитые овчарка­ми, остановились перед бараками. Зэки ждали спец­наз, вооружились на этот случай камнями, палками, арматурой, самодельными ножами, спицами, финка­ми. А тут увидели псов и засмеялись. В собак полете­ли кирпичи, булыжники, комья земли. Ох, как зря они пошли на это. Псы были хорошо натренированы на погашение всяких разборок в зоне. Сориентировав­шись, где скопилось больше людей, овчарки стали рваться с поводков. Тренер снял со страховок одну за другой, сказав одно короткое слово «взять».

Эту команду псы любили больше других. С нею позволялось все без ограничений. Можно дать волю клыкам и когтям, помериться силой с человеком. Как бы он ни был силен, перед собачьей сворой не устоит ни один.