|
Ни в жисть! Такие в тишке да при хорошей хозяйке еще долго свет коптить станут. Им наплевать, что в зоне их в покойники списали, а домой отписали, что убиты при попытке к побегу. Другому даже краше иную семью заиметь. А у многих, окромя родителев, никого не имелось. Фартовые и навовсе родства не признают. У них за одну жизнь с десяток имен сменится. Сколько побегов, столько паспортов. И ништяк! Их сажают. Стреляют, а воров от того меньше не становится. Плодятся как тараканы.
— Они к вам сюда заходят? — Ну, еще что? На кой я им нужон? А и оне к чему сдались тут? Старушек пугать? Не стоит! Даже мимо не шмыгают. Тут улица особливая. Все друг друга наперечет знают. Чужой враз приметен, оттого и не рискнут объявиться. Я им ворог и недруг,— отмахнулся Кондрат безразлично и, глянув на вошедшую старушку, сказал радостно,— а вот и Варюшка, моя охранница пожаловала. Кормилица и заботчица! Пчелка наша! Проходи, не робей, мое солнышко ясное. Ужо наскучился по тебе. Да ты не топчись. Мой гость — старый знакомец. Из прошлого, но ни зэк. Начальник! С тех, кто подмог скорей на волю выйтить. Не косись на его. Егор—добрый человек. В ем никогда не сумлевался! Жаль, что мало нынче Платоновых, не то б больше было порядку серед людей. Егор уходил от Кондрата в раздумье: «Правду ли сказал дед? Если не соврал, то почему смолчал тогда? Ни словом не обмолвился Соколову, что знает об охране и Ефремове. Хотя обронил еще в мой прошлый приход, что хоть он и старый, но голова и жизнь — одна, и рисковать ими он не хочет. Выходит, могли навестить его фартовые и свести с ним счеты? Но ведь они сумели уйти. Не их опасался. Тех солдат-охранников? А может, Ефремова? Но он на своем месте, в зоне. Его назвал сразу, не опасаясь последствий. Неужели Ефремов продался? Скольких же он выпустил за все годы?» Человек покачал головой. «То-то и теперь Соколов покоя не знает. Каждый день только и слышим о его зоне: «Убежали матерые преступники из зоны особого режима содержания! Просьба ко всем жителям Поронайска не выходить на улицу в ночное время суток. Будьте осторожны, открывая двери квартир и домов. Убедитесь. Кто вам звонит? Не оставляйте двери жилищ открытыми. Не отпускайте детей во двор вечером». Выходит, и сегодня Ефремов продолжает свою двойную игру? Снова нашел общий язык с солдатами охраны и списывает в покойники живых уголовников! А Соколова сдергивают среди ночи. Он и не подозревает, какая игра ведется вокруг,— вздыхает человек и вдруг вспоминает,— а ведь Соколову скоро на пенсию! Кого-то назначат после него, тот и станет расхлебывать эту кашу. Хотя кто знает? Может, новому по душе придется нынешний уклад? Ефремовых еще хватает...» Платонов и сам не заметил, как подошел к крыльцу. Позвонил в дверь. Тут же услышал торопливые шаги Наташи: — Егорушка, я так ждала тебя! Ты мой самый лучший, самый родной на земле! И сразу будто гора свалилась с плеч. Нет тяжести на душе, неприязни к людям. Всё и все остались за порогом счастья своей семьи. Платонов теперь не задерживался на работе до полуночи, не ночевал в кабинете, свернувшись калачиком на старом диване. Даже водитель перестал спрашивать, куда подвезти Егора, и вел машину без вопросов к дому Натальи. Сегодня Платонов предупредил, что хочет навестить тещу. Та позвонила на работу и сказала, что ему пришло письмо, надо приехать и забрать его. Егор, войдя в квартиру, удивленно огляделся. Все здесь изменилось. Вокруг новая мебель. Ничего прежнего, хотя бы на память, не уцелело. Даже детский набор, купленный когда-то для Оли, столик с двумя стульчиками, исчез бесследно. Громоздкие диваны и кресла с толстыми кожаными боками заняли все углы и выдавили из квартиры хлипкое, ненадежное прошлое. |
