—  Наверное, в такое время много зэков из зоны убегало? Пользовались передышкой у охраны?

—  Зэки завсегда сбегали. Их погоды не держали за пятки. Особливо в пургу бегли, когда свои уды из-за бурана не увидишь. В такую круговерть ни охрана, ни собаки никого не ловили.

—  Выходит, убегали зэки?

—  Мало кому подвезло. Чтоб сбечь с зоны, надоб­но через пургу пройтить, стать сильней ее. Ну, окромя, переплыть на другой берег. А сыщи его, ежли ветер ураганный! Тут и собачьего чутья не хватит. Но зэки сильней. Может, потому что шибко на волю хотелось? Вот так и сбегали, не глядючи на тайфуны. Ты-то уж знаешь их силу и норов. Страшней тех ураганов ниче­го в свете нет.

— А как с зоны уходили?

—  В непогодь проще. За бураном что увидишь, ок­ромя снега? Собаки в него с ушами зарывались и жда­ли, когда уляжется пурга. Что они могли б разглядеть в ней? А ничего, окромя вою. Часовым, охране и того не легче. Наскрозь ветром продувало.

—  Так сбегали зэки или нет?

—  Всякое бывало. И ловили, вертали в зону. Даже стреляли беглых насмерть. Вот эдак двое в котельную пришли. В погоне были, в пурге. Я спящим прикинул­ся, чтоб меня с теплого матраса не скинули, сам все слыхал. А оне шепчутся: «Ты с их «бабки» взял?». «Ну, да! Аж по две штуки с троих. Вот она, твоя доля». «Скажем, что пристрелили всех. Они уже далеко. Ник­то не словит, а коль накроют, мы ни при чем». «Конеч­но! За ворота вывели, как договорились, а дальше их забота...». «Тоже отмажутся, коль словят. «Бабки» у этих имеются в натуре». «Может, мало с них запросили?». «То ж фартовые! Таксу знают». «Лады, завтра еще трое просятся». «Коль буран не стихнет, нехай бегут...»

—  Дед, давно такое было? — подскочил Егор к Кон­драту.

—  Зимой, моей последней зимой в зоне.

—  Что ж смолчал?

— Аккурат вовремя, скоро бураны начнутся. Хоть перед дембелем навары срывать будут, как сами гово­рят. Вот тут и ловите иродов с двух сторон. Може стать­ся, подвезет вам,— усмехнулся Кондрат лукаво.

—  Дед, а о чем не договариваешь? — спросил Пла­тонов.

—  Ты помнишь, как Ефремова в складе ножом про­ткнули? Все на покойного Медведя грешили. Ен и навовсе ни при чем. Свой охранник пометил, промазал малость. Иль проучить хотел. Ефремов к тому охран­нику придирался всегда, грозил штрафбатом, дисба­том, короче, тюрягой. На дележе не сошлись. Тот и вскипел. Выследил. Да другие охранники, ничего не зная, подоспели и спасли. А ножей таких, как у Медве­дя, каждый охранник по десятку имеет. И тот солдатик полные карманы копий себе наклепал. Нынче он дома ими забавляется. Еще весной его увезли на родину, к себе, откуда призывали.

—  Почему ж Ефремов о нем смолчал?

—  Егор, он не дурной навовсе! Сказывать такое про себя — самому осрамиться. Вот и смолчал. К то­му ж, покуда ен на ноги встал, солдата в зоне уже не было, и тех, кто в тот день с ним были, тоже увезли. Докажи ветру в задницу, кто больше виноватый?

—  Кондрат, а ты не знаешь, кому удалось сбежать из зоны?

—  Иные на Сахалине осели. Купили новые паспор­та. Охотятся, рыбачут, в города не лезут. Подале от ми­лиции хоронятся. Другие мужики взамуж повыходили.

—  Это как? — не понял Егор.

—  Тихо! Нашли себе баб, расписамшись, перешли на фамилии жен. Такое дозволяется. Вот и сыщи! От­личи беглого от коренного свойского мужика.