—   Егор, все куда проще, чем думаешь! По юности встречалась с парнем. Нравился он мне. Казалось, не было недостатков: серьезный, трудяга, многое умел. Пожениться вздумали. Ну, и познакомила его со своей семьей. У меня родни немного, но среди них — сестра двоюродная, Людка. Она старше меня на семь лет, зато богатая. У нее отец, мой дядька, где-то в Сибири нефтяником работал и разжился. Хорошо получал, по­строил кирпичный дом в два этажа, купил машину, те­левизор на всю стену. У меня близко такого не было. Оно и теперь по нужде в лопухи бегаю. А у них в доме все удобства. Короче, дядьке мой жених понравился. Деловой, хваткий оказался. Ну, и уговорил присмот­реться к своей дочке-перестарку. Та от счастья обо­млела. На нее со страху мухи не садились, а мужики и подавно не оглядывались. Тут же — красивый парень! А дядька — не промах, так и сказал: «Коль на Людке женишься, не только этот дом, но и машину тебе куп­лю, новую. Деньгами стану помогать». Так вот и рас­строил мою свадьбу родственник. Отдал дочь за мое­го жениха, но дом и машину на нее оформил, мол, какая разница, Людка — твоя жена. А она к тому вре­мени в положении была. Отец защитил свое имуще­ство на всякий случай и привязал зятя к своей страхо­людине, не веревками, а канатами. Людка ему одного за другим троих детей родила. Куда от такой оравы денешься? День и ночь вкалывал, а когда напомнил тестю про обещание о помощи деньгами, тот и отве­тил: «Кто тебе виноват? Сам детей настружил, без при­нуждения состряпал. Теперь расти. В твоем возрасте люди родителям помогают, а ты от меня подсос ждешь. Не совестно?» Ну, человек все понял. Обманули его как последнего дурака. Прибежал ко мне среди ночи. В ноги повалился, прощение вымаливал, просил при­нять в мужья. Да уже я отгорела к нему. Не простила. И все годы никому не верила. Прогнала его за дверь навсегда. Но и сестричке не повезло. Выпивать стал мужик. Гонял жену каждый день, материл по всякому. И в глаза им говорил, что все ему противны и жена, и дети, и тесть-мудак! Обижался, мол, по рукам и ногам его связали. А на пятом году не выдержал, повесился на чердаке дома, хотя совсем тверезый был. Похоро­нили его. Людка на меня и теперь обижается...

— Она на тебя? За что?

—  Он и во сне меня звал, продолжал любить, как они считают. Не пошло им впрок! Подавились моими слезами. Не порадовались, потеряли, загробили чело­века и наше счастье. А Людка и нынче одна мается. Кому нужна такая? Да еще со сворой детей. Отец от­казался ей помогать, сказал, что по нынешним време­нам только дуры столько детей рожают. Они ее совсем вымотали. Баба на стройке пашет как ломовая, а денег едино нет. Ну, а мне после того никто не нужен стал. Правда, когда из зоны вернулась, пришла на работу, там новый ветврач на меня запал. Ничего мужичок, все в меру. Встретились с ним, слово за слово, сказа­ла ему, что в зоне была. Он даже не дослушал, за что. Об оправдании не узнал, бегом как от чумной побе­жал,— рассмеялась Наташка.

— Как же мне поверила?

—  Увидела твои глаза... В них радости не было. Одна тоска и обида. Вмиг поняла, что ты тоже один и как я никому не веришь. Вот и насмелилась согреть. А ты никак не хотел поверить мне, убегал. Я и не ду­мала, что когда-нибудь сам придешь.

— А родители есть у тебя? — спросил Егор.

—  Мама. Она тоже на ферме работает, хотя ей скоро на пенсию.

— Она отдельно живет?

— Да, вместе с отчимом. Отец умер давно. Я толь­ко школу закончила. Хотела в институт поступать, уже к вступительным экзаменам готовилась, но не повез­ло. Мать не смогла бы оплачивать учебу. На ферме в то время зарабатывали совсем мало.