– Карр, я сегодня ушла с работы раньше, чтобы заскочить к гинекологу, – сказала она, наливая ему бокал, не успел он снять пальто и поставить кейс. И, не дожидаясь ответа, не в силах более молчать, выпалила:

– Дорогой, угадай, что мне сказали! У нас будет ребенок!

Карлайл поставил бокал, не пригубив, и устремил на нее пристальный взгляд суженных серых глаз.

– Я, наверное, не так понял. Будь добра, повтори, – сказал он.

Она, как последняя дура, потеряла голову от радости и не сразу поняла, что он воспринял новость иначе; чем она.

– Да нет же, Карр, ты все понял правильно. У меня не грипп, и это не усталость, не переутомление. Давление слегка повышено, но беспокоиться нечего. Я на втором месяце. Поэтому я была такая вялая в последнее время.

От недоверия он перешел к насмешкам, которые сменились холодной злостью.

– Я, кажется, ясно дал понять после свадьбы, что дети не входят в мои планы на ближайшее будущее.

– Ближайшее? Но ведь мы женаты уже…

– Никаких детей.

У Мэгги закружилась голова. Зря она выпила полбокала шампанского. Она была так взволнованна, так уверена, что Карлайл разделит ее радость.

– Но ведь ребенок уже есть, – прошептала она.

– Так избавься от него. Мы не можем позволить себе ребенка.

– Как «не можем»? А кто же тогда может? Ведь никто за нас этого не сделает.

Все попытки убедить Карлайла оказались тщетны. Так бывало и раньше. Мэгги волновалась все сильнее, что давало Карлайлу психологическое преимущество в споре. Он был квалифицированным юристом, и ей ли с ним тягаться.

Ссора закончилась приступом рвоты. Когда Мэгги вернулась из уборной, мужа не было. В первый раз он не ночевал дома. Он снимал комнату рядом с офисом на случай, если придется задержаться на работе. Лишь после развода она узнала о его женщинах. Но тогда это уже не имело значения.

Когда дошло до раздела имущества, он проявил " известное благородство, но во время совместной жизни они тратили все деньги, что зарабатывали вдвоем. Если не считать пакета облигаций, подаренных ей отцом к окончанию Уортона, у нее почти ничего не осталось. От роскошной квартиры, конечно, пришлось отказаться. Машину она сменила на марку поскромнее и переехала в крошечную квартирку, на оплату которой еле хватало денег. Тут подоспело назначение на должность вице-президента, но, принимая поздравления, искренние и не очень, она больше думала о врачах и клиниках, чем о новом офисе и обучении помощника.

И понеслось. Кривая рынка напоминала американские горки, клиенты словно с ума посходили и обрывали ей телефон с утра до позднего вечера. Утренние недомогания превращались в сущую пытку, пуговицы на юбках пришлось перешить, а пиджаки и вовсе не застегивались.

Для будущего ребенка она покупала розовое. Может быть, желтый цвет был бы разумнее, но что-то подсказывало ей, что будет девочка. Мэгги даже имя придумала. Спустя два месяца ажиотаж на рынке спал, и она отпраздновала это событие покупкой дорогого комплекта одежды для беременных, подходящей, по ее мнению, младшему вице-президенту крупной брокерской компании.

И вдруг начались кровотечения. Сначала акушер не придал этому особого значения, но они не прекращались, давление оставалось высоким, и он настоял на полном постельном режиме до самых родов.

О том, чтобы брать работу на дом, не могло быть и речи. Мать уговорила ее пожить у них, пока не родится ребенок, и запретила отцу любые упоминания о рынке. Все книги, радиопередачи и телепрограммы подвергались строжайшему контролю, и все, что касалось бизнеса, изымалось.

Ничего не помогло. Ребенка она потеряла, и жить было незачем. В этом году Мэрион Макгаффи Дункан Лесер пошла бы в школу, подумала Мэгги, и знакомая острая боль прожгла ее душу.