Сэм вытер лицо полотенцем персикового цвета с шелковой монограммой и жадно вдохнул. Всюду женские запахи – на кухне, в ванной. Он и не подозревал, что так стосковался по ним: одиночество и обеды вне дома уже вошли в привычку. На полке рядом с шампунем стоял большой флакон с чем-то розовым. Женские вещицы. В женских туалетных безделушках есть что-то невыразимо интимное. Удивительно, но вещи Лорель никогда не привлекали его внимания.

Ее мыло тоже пахло жимолостью, и Сэм улыбнулся. Но в следующий миг улыбка слетела с его лица: вешая полотенце на крючок, он заметил монограмму "Л". Чье это имя?

Он пожал плечами и расправил полотенце на вешалке. Попятился и задел висевший на двери белый махровый халат. Полет фантазии вовремя сдержать не удалось, и воображение тут же нарисовало нагую Мэгги, выходящую из ванны с матово поблескивающей влажной кожей – как она тянется за своим роскошным облачением и вода " струится по ее длинным ногам и мерцает на высокой маленькой груди.

«Спокойно, парень», – буркнул он, досадуя на себя за слишком откровенную реакцию тела на мысленный образ. Прижавшись плечами к холодной крашеной стене, он усилием воли направил мысли в более безопасное русло. Например, порезанные шины и подлецы, получавшие удовольствие от подобного хулиганства. Если бы шины были украдены, ему было бы намного спокойней. По крайней мере в этом случае имелась бы причина, пускай и предосудительная. Хулиганство же непредсказуемо и потому опасно.

Через несколько минут, взяв себя в руки, он покинул холодную маленькую ванную. Проходя через гостиную, беглым взглядом окинул беленые стены, отслужившую свое мебель с пестрыми, но выцветшими подушками, до отказа забитый книжный шкаф; в комнате было еще две двери. Сквозь одну из них, приоткрытую, виднелась белая железная кровать с пуховой периной, вздымавшейся, как гигантское суфле.

В его сознании начал приобретать очертания другой непрошеный образ, но Сэм быстро отмахнулся от него и вернулся в уютное тепло кухни.

– Если не хотите кофе, есть молоко, – сказала Мэгги.

– Нет, не беспокойтесь. То есть мне все равно. Даже вода сойдет.

– А как насчет пива? Тут еще осталось – выдержанное с лета в алюминиевых банках.

– Превосходно. Намаялся с шинами – теперь чертовски пить хочется.

Слова непроизвольно слетели с его языка, и он готов был провалиться сквозь землю. Взгляд янтарных глаз, мгновение назад сиявших застенчивым ожиданием, затуманился. На Сэма снова повеяло ледяным холодом.

– Я же предлагала помочь.

– Ваша помощь не требовалась, Мэгги. Это сугубо мужское дело.

– По крайней мере вы могли позволить мне оплатить бензин. Вы потратили на меня целое утро. Сэм раздраженно стукнул стулом об пол.

– Черт побери, Мэгги, мы же договорились. Мы будем сегодня есть или нет? Я остался без завтрака, а уж скоро вечер.

Сэм ушел, когда сгустились сумерки. На небо снова набежали черные рваные тучи, воздух потерял прозрачность и сделался таким тяжелым, что река исчезла из виду. Чувствуя потребность размять мышцы, Сэм снова попросил пилу и отправился в лес. Стая ворон неотступно следовала за ним и нахально каркала, стоило ему попасть ногой в незаметно прикрытую листвой лужу. Зачерпнув воды в ботинок, он сдался.

Что за мерзкое болото! И почему он не поехал в цивилизованное место, занесло же его в этакую глушь! Сидел бы сейчас в тепле где-нибудь в уютном баре, слушал бы джаз-ансамбль в обществе хорошенькой беспечной женщины.

Вороний хор продолжал издеваться над его мрачным настроением и на обратном пути, когда спустя полчаса он возвращался к просеке, волоча по земле пилу. В радиусе пяти миль не было ни одного подходящего дерева. Все или оказывались пораженными грибком, или плавали в воде, или стояли живые.