— Ты уже какое-то время над ним работаешь, — сделал наблюдение Грэм. — Говорят, твой папа изначальные чары наложил менее чем за день.

Мэттью зыркнул на него:

— У меня чары немного сложнее, чем были у него. — Дверь он не открыл.

— Внутрь заходить не будешь? — спросил Грэм.

— Он не готов к тому, чтобы ты его видел. — Мэттью явно было не по себе.

Грэм вздохнул:

— Я всё равно не смогу увидеть магию. Я просто хочу увидеть, как выглядит клинок.

— Он сейчас никак особо не выглядит, — сказал молодой волшебник.

— Впусти меня, — настоял Грэм.

Мэттью поднял ладони:

— Я бы предпочёл, чтобы ты подождал, Грэм. Он пока выглядит не так, как ты ожидаешь, и я не хочу, чтобы ты расстраивался.

Глаза Грэма сузились:

— Что ты с ним сделал? — прошипел он. — Дай мне его увидеть.

— Успокойся, а? Люди могут нас тут увидеть, — предостерёг его друг.

— Тогда давай зайдём внутрь, Мэтт! — с некоторым нажимом сказал Грэм.

— Ладно, но ты должен пообещать, что не будешь терять голову.

Грэм был не настолько глуп:

— Я ничего не обещаю, пока ты не покажешь мне, что натворил.

Мэттью не стал дальше спорить — он открыл дверь, и впустил друга прежде, чем тот успел ещё больше расстроиться. Как только дверь закрылась за ними, он приостановился, и произнёс несколько слов на лайсианском, древнем языке, которым волшебники творили заклинания.

— Это что было?

— Просто предосторожность, — сказал молодой волшебник. «Чтобы люди не услышали ничего, если ты заорёшь», — подумал он про себя. — Он вот здесь, в футляре. — Он вытащил длинный деревянный ящик, окованный и укреплённый железом. Видимых замков на нём не было, но Мэттью зачаровал его, чтобы не позволить никому иному его открыть. Он поднял крышку, и стал ждать, пока Грэм заглянул внутрь.

— Где Шип?

— В том-то и дело, — сказал Мэттью. — Я ещё не закончил его собирать.

— Собирать? — тихо сказал Грэм. У него будто в горле пересохло. Внутри ящике лежало огромное число крошечных кусков металла, большинство из которых были меньше ногтя его мизинца. — Это не головоломка, Мэтт. Мечи следует выковывать, а не собирать.

— Ну, этот меч — не как все, — сказал его друг.

«Моя жизнь окончена», — подумал Грэм, чувствуя, как на его лбу проступили бисеринки холодного пота. «Она ни за что этого не простит. Даже я этого себе не прощу».

— Что ты наделал? — простонал он. — Я не могу показать это маме. Она отправит меня в изгнание!

— Ну, Грэм, это преувеличение, — успокаивающе сказал его друг. — К тому же, тебе не нужно волноваться. Чем бы всё ни кончилось, у тебя всё равно останутся копии на стене. Она никогда даже не узнает, если мы не вернём оригинал на место.

— Я узнаю! — закричал Грэм, впадая в панику. — Думаешь, я могу скрывать от неё что-то подобное? Не могу! Я ужасный лжец, и она может читать меня как открытую книгу. Даже если бы я мог сохранить это в тайне, то всё равно бы не вынес этого. Эта тайна меня доконает! — Он провёл пальцами по волосам, дёргая их, будто обдумывал выдрать их с корнем. — Я покойник.

Мэттью похлопал его по плечу:

— Ты не покойник. Пока что всё идёт по плану, просто требуется больше времени, чем я ожидал.