С тех пор он провёл последний час, дожидаясь рассвета, предвкушая завтрак. Хотя он почти не чувствовал усталости, Грэм с некоторой уверенностью знал, что сможет сожрать всё, что вынесут в качестве первой трапезы в этот день. Перед его мысленным взором появился образ его самого, как повелителя замка, стучащего кулаком по столу: «Тащите мне печёного кабана!»

От этой мысли ему захотелось рассмеяться, а потом он мысленно поправил себя: «Нет, лучше двух печёных кабанов».

В этот момент он осознал, что лыбится как идиот из-за в общем-то не особо смешного воображаемого образа. «Однако я на самом деле улыбаюсь не из-за этого». Он улыбался потому, что знал — скоро он увидит за столом Алиссу.

— Леди Алисса, — подумал он вслух, повторив её имя ещё несколько раз, экспериментируя с произношением. «Я окончательно втюрился».

Час миновал с мучительной неторопливостью, но в конце концов он обнаружил себя снова в обеденном зале, шарящим взглядом по толпе ещё до того, как добрался до своего места. Её ещё не было, но она появилась вскоре после того, как он сел.

Когда она села напротив, он не мог не заметить тёмные круги у неё под глазами, в дополнение к её озорной улыбке. Он задумался, выглядел ли он сам так же хорошо.

— Доброе утро, Грэм, — сказал Мэттью, садясь рядом. — Устал небось?

— Почему!? — ответил он, испуганный зорким наблюдением друга. «Это же не мог быть его магический взор? Нет, невозможно — их настоящие кровати в сотнях миль отсюда».

Алисса захихикала в ответ на его чрезмерную реакцию, а Мэттью странно посмотрел на него, прежде чем объяснить:

— Потому что ты полночи танцевал как сумасшедший?

Мойра подалась вперёд:

— У твоих глаз усталый вид. Ты хорошо спал?

— Урывками, — признался Грэм, пытаясь скрыть своё смущение, — но я чувствую себя хорошо как никогда, хоть это и странно — наверное, мне в жизни не было так хорошо. — Он рискнул бросить взгляд на Алиссу, произнося последние слова.

— Я тоже, — сказала она, присоединяясь к разговору. — Всю ночь металась в кровати, но сегодня почему-то чувствую себя очень хорошо.

Тут подал голос Коналл:

— Что это за запах?

— Я тоже об этом гадал, — добавил Мэттью, — но не хотел поднимать эту тему.

До Грэма стало медленно доходить, но он взял себя в руки, не поддавшись порыву понюхать свою собственную рубашку.

— Я ничего не чую, — сказал он им с притворным отсутствием интереса.

— Может, это что-то из кухни, — подала мысль Алисса.

— Нет, разве что они подают кислое молоко, — объявил Коналл.

Мэттью наклонился поближе к своему другу:

— По-моему, это от тебя, Грэм.

Мойра неодобрительно зыркнула на своего брата:

— У тебя манеры как у козла! Нельзя говорить людям, если ты так думаешь.

Мэттью пожал плечами:

— Да это мелочь. Он прошлой ночью сильно потел. Немного воды — и всё будет путём. Да и запах не плохой… почти приятный, на самом деле.

Алисса на миг подавилась.

— Если тебе нравится запах собачьей блевотины, — подал голос Коналл.

— Коналл! — Это была Мойра, взъярившись уже на своего младшего брата.

Не желая привлекать к себе ещё больше внимания, Грэм поднял свою тарелку, и прикончил её содержимое. Он хотел ещё, но это могло подождать.

— Пойду помоюсь. — Алисса одарила его мягкой улыбкой, когда он уходил.

* * *

Тщательно вымывшись, он вернулся в свою комнату.