Действительно, Макс Браун был учеником знаменитого французского микробиолога Пастера. Действительно, имя профессора Брауна гремело в свое время. Но затем Браун последовательно скатывался к механистическим позициям, попирая основные принципы материализма. Его последняя, широко разрекламированная на Западе книга "Введение в микробиологию" отражала тот тупик, в который зашел видный ученый.

"Человек, не понимающий законов развития природы, не может создать ничего значительного", - думал доцент Петренко.

Следовало объяснить все это Степану Рогову, но объяснить - значит погасить самые светлые надежды юноши, для которого антивирус прежде всего связан с пленниками подземного города - прекрасными людьми, шедшими на смерть во имя жизни. Но нельзя и молчать. Великопольский, которому, безусловно, ясна ошибочность теории создания антивируса, слишком оптимистично настроил Степана Рогова. Для юноши отрицательный результат исследований грянет, как гром с чистого неба. Нужно подготовить его к этому, - осторожно, внимательно. И если для Степана Рогова борьба за жизнь человека начинает становиться зовущей, яркой мечтой, нужно уже теперь указать ему правильный путь.

- Товарищ Рогов... - доцент Петренко посмотрел на Степана: - Я буду говорить о неприятном. Вам станет тяжело. Но вы советский человек, умеете мужественно встречать и преодолевать препятствия.

- Товарищ доцент, антивирус Брауна - чепуха?

На доцента смотрели черные блестящие глаза. Они умоляли сказать правду, только правду, какой бы горькой она ни была. И Петренко грустно покачал головой:

- Сказать заранее что-либо определенное - нельзя. Мы очень тщательно исследуем препарат. Однако, меня смущает следующее обстоятельство: профессор Браун был последовательным механистом. Если он базировался на своей теории, то... Поймите: ошибочна сама идейная основа этого "универсального антивируса". Ну, как бы это вам объяснить?

Доцент на минуту задумался, затем вынул из кармана карандаш и на листе бумаги поставил большую точку:

- Вы физику учили? Ну, вот и хорошо. Скажите, где окажется через четыре часа человек, который вышел из нашего института в полночь и направился на север со скоростью пяти километров в час?

Но до задачи ли было сейчас Степану? Лишь после повторного вопроса он беспомощно улыбнулся:

- Простите, я не расслышал... Вы спрашиваете, где окажется человек?.. В двадцати километрах отсюда к северу. Ведь так?

- Возможно - так. А может быть, и вовсе нет!

Степан, моргая глазами, смотрел на Петренко. А тот весело засмеялся:

- Мой друг, это зависит от пешехода! Тот человек, которого имею в виду я, будет за три километра от института... и ляжет спать! Я каждый вечер иду домой пешком. именно в таком направлении и с такой скоростью.

Степан запротестовал:

- Но вы останавливаетесь, то есть, нарушаете условие задачи!

- А кто предъявлял мне какие-либо условия? Это вы полагаете, что я должен двигаться, как машина. Вы считаете меня безвольной массой, неодушевленным предметом. Для такого предмета законы физики действительно абсолютно точны. Но я человек. У меня есть сознание и воля, а вы того не учитываете. Очень сложный процесс вы решили объяснить при помощи примитивных формул механики. И вот подобную же ошибку допускают механисты...

Петренко быстрыми шагами подошел к этажерке, вынул толстую книгу и раскрыл ее.

- Вот прочтите: "... Живую молекулу можно рассчитать, как механизм". Так пишет профессор Браун. Он глубоко ошибается. Конечно, микробы сознания не имеют; они подчиняются относительно простым законам природы, которые и можно, и нужно познать и изучить. Но даже самый примитивный микроб устроен в миллионы раз сложнее наиболее сложной из наших машин. А Браун этого не учитывает. Он жизнь - понимаете: жизнь, невероятно сложный процесс! - хотел выразить формулой.