Беседа затянулась надолго. Фронтовики рассказывали о славных боях, вспоминали пережитое, а в конце разговор как-то незаметно перешел к колхозным делам.

Степан, не принимая участия в беседе, с интересом следил за колхозниками. Большинство из них были знакомы ему, но теперь он их не узнавал - они стали сдержаннее, увереннее. Даже это неожиданное собрание без президиума и речей казалось Степану необычным.

Он невольно вспомнил, как давным-давно по вечерам отец с матерью садились к столу и говорили о своих хозяйственных делах, - вот так же спокойно, разумно, дружелюбно.

Собрание окончилось уже ночью, но неугомонная молодежь еще долго не отпускала Степана.

Взявшись за руки, парни и девушки шли по селу навстречу рдеющей заре.

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек;

запел высокий девичий голос, и юношеский ломающийся басок подхватил торжественные слова:

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек!

Степан был как в полусне. Ему даже не верилось, что это он, многократно стоявший на грани смерти, три с половиной года пробывший в фашистском подземном городе, почти взрослый, седой, вновь идет по улицам родной Алексеевки вместе со своими друзьями.

Как тяжелый призрак прошлого, выплыл профессор Браун, его испуганные блестящие глаза и мрачное:

"Гомо гомини люпус эст!"

Сейчас эти слова звучали столь дико, столь неправдоподобно, что Степан искренне и звонко рассмеялся.

Глава VI

НАЧИНАЕТСЯ С МЕЛОЧЕЙ

Началось как будто бы с очень незначительного: Петренко зашел в лабораторию и попросил дать отчет об исследовании неизвестного препарата.

Великопольский растерялся. Несколько дней тому назад он заявил, что антивирус Брауна - бессмыслица. Что же ответить теперь? Сознаться, что ошибся? ,Но исследования еще не окончены. Не окажется ли через день-два, что препарат Брауна лишь временно тормозящее средство? Тогда вновь придется признавать ошибку.

Больше всего Великопольский боялся пошатнуть свою репутацию ученого. Добиться звания профессора, а позже, быть может, и академика, - вот в чем он видел смысл своей жизни. И эта цель казалась близкой. После войны вирусный отдел остался без руководства. Старых вирусологов не было, - институт организовывался заново. Среди молодых наиболее авторитетным и опытным казался доцент Великопольский, его и назначили заведующим отделом.

Великопольского считали энергичным, умным, способным. Но от себя не скроешь: то, что до поры до времени другим кажется талантом, - в действительности есть просто умение использовать в нужный момент тщательно заученные основные научные положения. Кандидатская диссертация далась ему ценой невероятных усилий, что уж говорить о докторской?

Изо всех сил тянулся Великопольский к профессорскому званию, - торопился, горячился, выдвигал гипотезу за гипотезой. Но нехватало ему глубоких сисгематических знаний: в студенческие годы не приучил он себя к напряженной повседневной работе. В аспирантуре спохватился, но было уже поздно... И теперь он чувствовал: рано ему быть руководителем, нужно засесть за учебу. Однако нехватало мужества заявить об этом, и нехватало настойчивости учиться по-настоящему. Урывками, штурмом он брал какую-либо отрасль науки и лелеял надежду, что именно так можно выйти из затруднительного положения. Дело продвигалось туго, а проклятое самолюбие заставляло становиться в позу непогрешимого. Вот и теперь... Ну что ответить Петренко?

И Великопольский решил: детальный отчет секретарю партбюро он даст позже, после завершения опытов, а сейчас можно обойтись общими фразами о недейственности препарата Брауна. Но Петренко настаивал:

- Какие именно и как именно вы проводили эксперименты?

- Ну... - Великопольский заколебался и назвал первое, что пришло в голову: - Я ввел препарат бешеной кошке. Никакого результата. Правда, возможно впоследствии окажется, что...

Он говорил, уклоняясь к теоретическим обобщениям, не допуская даже мысли, что секретарь партбюро может проконтролировать его.