|
Ничего примечательного. – Ты откуда? – громко и бодро спросил я. Улыбнулся и заговорщески подмигнул. – Сбежал от родителей?.. Паренек и ухом не повел. Лицо серьезное и загадочное, тонкие брови сошлись на переносице. Водил ладонью по воде, любовался кругами и разводами, солнечными бликами. – Тебе плохо, – произнес мальчик. Голос тихий, но мелодичный, похожий на журчание ручья. – С чего ты взял? – деланно удивился я. – Неправда. Он вылил воду из ладони, с сожалением посмотрел на бассейн и обернулся. В пронзительно-зеленых теплых глазах промелькнуло понимание, совсем не детский блеск мыслей. Паренек улыбнулся и похлопал ладонью по бортику. Я кивнул, медленно подошел и присел. От мальчика пахло свежими весенними травами, нагретой солнцем водой и тиной. В волосах соломинки, сухие листики – видимо, спал на сеновале… Обычный сорванец дошкольного возраста, каких много в любой деревне или городе. Паренек с детской серьезностью рассматривал меня, изучал. – Как тебя зовут? – спросил я. – Род, – ответил мальчик. – Гуляешь здесь? – продолжал допытываться я. – Не-а… – парнишка мотнул головой. – Живу. Улыбнулся солнцу, попытался поймать на лету муху. Но промазал, негодующе фыркнул и махнул рукой – пусть живет. Я открыл рот, чтобы утешить, но осекся и закашлялся. С неудовольствием подумал, что совершенно не умею говорить с детьми. В голову лезут какие-то дурацкие вопросы и стандартные слюнявые фразы, которыми достаем детишек: «Мальчик, а где твой папа? Тебе сколько лет? Уууу… Большой уже, скоро в школу…» Зачем Велимир послал меня сюда? – подумал я с раздражением. – Неужели поглазеть на статую и поговорить с малолеткой?.. Домыслить я не успел. Мальчик посмотрел мне в глаза и произнес с улыбкой: – Ну, здравствуй, Хранитель! – Что?.. – изумился я. – Как?.. Ты кто?.. – Ты знаешь, – тихо и спокойно ответил малец. – Ты все знаешь, Хранитель Мира. Я помогу тебе… Просто потому, что ты моей крови и часть меня. В глубине зрачков мальчика появились белые точки. Быстро разрослись, скрыли радужку и белки. Чистый и яркий свет залил глаза паренька, ударил в меня, ослепил, обжег огнем и льдом. Я вскрикнул, закрылся руками. Упал с бортика бассейна и распластался на земле. Руки и ноги онемели, сердце остановилось. Я зарычал уже от бешенства, попытался ударить в ответ собственной силой. Но земля не отозвалась на зов, осталась холодной и молчаливой. Пламя залило бушующей волной деревья и небо, храм, идол, траву и родник. На лоб легла прохладная детская ладошка, тихий, но сильный голос прошелестел: – Не борись. Я не желаю зла. Мир превратился в белый альбомный лист, девственно чистый, пустой. Боль вонзилась мириадами огненных игл, проникла внутрь. Лишь прохладная детская ладонь на лбу не давала сойти с ума, держала в реальности. Я закричал. Но крик утонул в свете. Задергался. Но тело перестало существовать, превратилось в сгусток солнечной плазмы перевитой канатами силовых полей. Я услышал треск, почувствовал, как слой за слоем с меня слазит темная кожура, накипь, черный нагар и сажа. Появилось ощущение падения, в душе родилась ненависть, уступила место бешенству, ярости, злобе. Затем резкий толчок и стремительный взлет, восторг, радость, безграничное счастье и теплая любовь. |
