Изменить размер шрифта - +
Теперь он сам оказался в гуще событий и уже не мог отвлекаться ни на что иное, кроме действий своего боевого расчета. «Грозный» находился в некотором отдалении от «Виктории», и перестрелка с ним шла правым бортом на средней дистанции. Зато «Буцентавр» подошел на расстояние пистолетного выстрела, и его двадцатичетырехфунтовые ядра в упор поражали борта и оснастку английского флагмана. Шканцы, и шкафут «Буцентавра» являлись логической мишенью для пушчонки Хорнблоуэра и мушкетов его людей.

Франсиско Миранде приходилось раньше иметь дело с артиллерией, но она сильно отличалась от того, похожего на игрушечное, орудия, которое ему привелось ныне обслуживать. Действия его были правильными, последовательными, но выполнялись ужасно медленно, вызывая раздражение у капитана, которому каждый раз приходилось томительно долго дожидаться готовности пушки к выстрелу. Первый же пристрелочный выстрел оказался на редкость удачным, поразив сразу полдюжины матросов и канонира расчета одной из кормовых карронад. В дальнейшем Хорнблоуэру удалось дважды попасть в рулевого, но того сразу сменяли, поэтому он решил перенести огонь на шканцы француза, где офицеры «Буцентавра» представляли куда более заманчивую цель. Хорнблоуэра по-прежнему выводила из себя ужасающая медлительность графа. Он понимал, конечно, что происходит она лишь от недостатка практики, а не рвения, однако ничего не мог с собой поделать и ужасно злился. Злился, пока в голову ему не пришла удивительно простая мысль, которая вряд ли могла возникнуть, будь на месте Миранды простой матрос. Почему, собственно, он, Хорнблоуэр, стоит, сложа руки, пока его напарник, который рискует жизнью одинаково с ним, суетится вокруг орудия, поднося заряды, забивая пыжи, прочищая ствол? Что мешает ему, Хорнблоуэру, взять на себя часть этой работы? Как только Хорнблоуэр задался этим вопросом, прежде никогда не приходившим ему в голову, и переступил через невидимую черту, не позволявшую ему, в силу привычки и сложившегося стереотипа мышления, поступить так раньше, дело сразу пошло на лад. Пока дон Франсиско прочищал ствол и заряжал, Хорнблоуэр орудовал затравочным пером, насыпал затравку в запальное отверстие, наводил орудие и производил выстрел. Не стало раздражавших его задержек, да и граф заметно повеселел, больше не ощущая за собой тягостного чувства вины.

По обе стороны от орудия вели прицельный огонь стрелки. Присутствие в расчете капитана двух метких стрелков: Педро и Орландо, сделало стрельбу с бизани особенно губительной для лягушатников. Ни один выстрел этого «дуэта» не пропадал даром. Добрых полдюжины тел офицеров «Буцентавра» валялось в неестественных позах на квартердеке. Вот и сам французский капитан пострадал: он не был ранен, но удачный выстрел сержанта Перейры выбил у него из рук поднесенный к губам рупор. Чуточку правее — и француз мог остаться без командира. Безнаказанно такое продолжаться не могло. Проводив полным злобы взглядом искореженный инструмент, капитан «Буцентавра» подозвал вестового и отдал тому какое-то распоряжение. Минуту спустя, одна из кормовых девятифунтовок начала разворачиваться в сторону топа бизани «Виктории». Еще пара минут — и хобот орудия стал угрожающе вздыматься все выше и выше с каждым новым забитым клином. Позицию Хорнблоуэра и так непрерывно обстреливали, но из ручного оружия. Угроза стрельбы из девятифунтовки серьезно осложняла положение горстки храбрецов, из которых только по счастливой случайности ни один еще не был убит. Энрике, правда, получил ранение в голову, но пуля прошла вскользь, вырвав клок волос и оставив кровоточащую царапину, не мешавшую ему продолжать стрелять. Все остальные были невредимы.

Хорнблоуэр поймал в прицельную рамку группу хлопотавших возле орудия французов и дернул за шнурок. К сожалению, в момент выстрела «Викторию» вознесло на шальной волне, и заряд пропал даром, поразив свободный от людей участок палубы.

Быстрый переход