– У ней с третьей на четвертую с силой втыкать надо…

Глеб оглянулся. Водитель стоял на обочине, всей позой выражая неуверенность. Потом он поднял руку, сделал несколько шагов вдогонку машине… опустил руку и остался стоять.

Машина свернула за угол. Здесь были серые, почти черные стены с узкими, как бойницы, окнами. Болезненно‑ярким пятном мелькнула женщина в оранжевом плаще и с красным зонтом над головой.

– Давай, – сказал Алик, но Глеб уже все сделал сам.

В пыльном мире было светлее. Стены цвета высохшей кости зияли провалами, у дома напротив вместо крыши торчали вздыбленные стропила, позади которых устремлялась в небо вычурная остроконечная башня. Небо светилось не вполне равномерно: будто за матовым стеклом бродили медленные молнии…

– Стой! – вскрикнула Варя.

Под стеной, укрытый шинелью, лежал скелет. Алик не остановился, но проехал мимо медленно, давая увидеть.

На ногах скелета были огромные серые ботинки.

– Солдат, – с удивлением сказал Алик. – Едва ли не с войны…

– Провалился сюда и не смог выбраться, – предположил Алик. Он вспомнил, как сам впервые попал в пыльный мир: случайно, неожиданно, неуправляемо…

– А я всегда боялась подземных переходов, – сказала Варя. – Казалось: вот спущусь здесь – а выйду черт знает где. И, кажется, один раз так и получилось…

– И где же ты оказалась?

– Не знаю. Я тут же бросилась обратно. Потом простить себе не могла…

– Так где?

– Вот представь: холодно, едва ли не снег – а я выхожу на темный пляж, вот такая лунища – и морем пахнет! И тепло, как в сказке… Маленькая была, перепугалась.

– Нанюхалась чего‑нибудь, – полуобернулся Алик.

– Не‑а, когда нанюхаешься, все не так…

Они вывернули на широкую – как площади в Новопитере, подумал Глеб – улицу и покатили по ней. Пыль взлетала и повисала шлейфом. Дома по сторонам вдруг сделались маленькими, светлыми, потом вновь выросли. Алик свернул налево.

Эта улица была буквально закована в гранит. Резкие, холодные, неживые плоскости – не дома, а склепы. Зарешеченные арки ворот, ведущие в исполинские дворы. Конный кому‑то памятник…

Алик уже притормаживал у края тротуара, когда шагах в двадцати впереди из такой вот зарешеченной арки вышел человек в коричневом плаще до колен.

Все дальнейшее произошло очень быстро и в то же время очень медленно: вот человек выхватил из‑за спины автомат, а мотор взвыл, посылая машину вперед; вот человек взвел затвор, одновременно отскакивая к стене, но явно не успевая: машина уже рядом, касается его, бьет по ногам, швыряет вперед и вбок, и человек, взмахивая руками, ломаясь в поясе, к стене прилипает, а машина, не владея уже своею инерцией, скребет по стене, вминается, теряет стекла, визжа железом… Потом ее отбросило и полуразвернуло.

Алик уже снаружи с револьвером в руке. Глеб тоже на ногах, не заметил, как оказался. У Вари кровь по лицу. Человек в коричневом неподвижен, будто мертв уже давно, как тот солдат. Автомат, медленно говорит Алик, и Глеб берет еще теплый автомат. Все делается преувеличенно отчетливым, но при этом ненастоящим. Будто бы стало светлее, но сгустились тени. Дверь. Лестница, вторая. Дверь, висит на одной петле. Следы, следы, множество следов на полу и окурки. Там! – но Глеб уже видит и сам и бьет вдоль коридора. Ствол задирается вверх. Тот, кто был там, в коридоре, падает и начинает кричать. Сюда, сюда! Еще ступени. Дверь – разнесена в щепу, будто взорвали порохом. Множество гильз под ногами. Квартира. По полу рухнувшая штукатурка и обрывки желтой бумаги.