– Да, сынок, – лицо Вильямса, опрокинутое, склонилось над ним.

– Если я умру, я хочу, чтобы вы знали…

– Ты не умрешь.

– Чтобы вы знали. Я торопился остановить вас. Нельзя было… сжигать. Теперь придется…

– Почему – нельзя?

– Это был не только проход. Еще и… вентиль на трубе…

– Какой вентиль? О чем ты?

– Трудно объяснить. Но вода теперь перестала уходить из Транквилиума. Понимаете? Вода. Бассейн с двумя трубами.

– Так. Это точно?

– Да.

– И что же теперь?

– Придется… сжигать вторую трубу.

– Где она? Ты знаешь?

– Да. Над островом Николса. На высоте… тысячи футов. Понимаете?

Кто‑то судорожно вздохнул.

– Все связано… вот так, – Глеб сплел пальцы. – Я не решился бы… сам. Спасибо.

Вильямс сказал что‑то, длинное, короткое – Глеб почти не слышал. Сладкая волна приподняла его, качнула. Голова запрокидывалась все сильнее, ноги всплывали. Он зашарил руками, пытаясь удержаться.

Волна откатилась, оставив его на песке.

Кто‑то шел: синий струящийся силуэт на серебряном фоне.

На миг показалось: Юдифь с головой Олоферна и мечом в руках.

Потом мигнуло. Тощий старичок с посохом и фонарем приблизился к Глебу.

«Лишь одиночество не предаст тебя», – сказал он, останавливаясь.

«Тогда я предам его, – ответил Глеб. – Я уже научился предавать.»

«Да ну?» – старичок старательно изобразил удивление.

Глеб отвернулся.

«Ты помнишь историю принца датского? – старичок обошел его и снова оказался перед глазами. – Ему явился призрак убиенного отца и повелел отомстить… Конечно, помнишь. Так вот: один принц принял все за чистую монету и пошел крушить и ломать. А другой – призраку не поверил, женился на Офелии, через десяток лет взошел на трон… А третий – вдруг увидел странные блики у стены, бросился туда: в нише стоял волшебный фонарь, а актер‑чревовещатель изображал речь покойного короля. И изумленный принц, забыв о мести и об Офелии, принялся изучать этот волшебный фонарь… Кто из них предатель?»

«Но ведь отца‑то убили.»

«Не совсем – и ты это знаешь.»

«Мне нечем проверить это знание. Разве что – умереть самому.»

«Это был бы слишком простой выход. А простые выходы ведут в тупики.»

«Выходы бывают только простые, – приподнялся Глеб. – Сложный выход – это просто череда тупиков.»

«Разумеется, – тут же согласился старичок. – Это всегда так. Допустим, наша вечность – это всего лишь мельчайшая пылинка времени какого‑то другого мира. Но и их вечность – мельчайшая пылинка времени нашего… Любая проверка бессмысленно, ибо кто проверит проверяющего?»

«Я все равно ничего не пойму, – сказал Глеб. – Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю, что нужно делать.»

«А представляешь, каково творцам? Их знания не в пример огромнее. Должно быть, поэтому они ничего и не делают.»

«Но – зачем тогда все? Зачем нужен я? Только чтобы видеть и оценивать чужие промахи?»

«Каждый человек задает себе этот вопрос…»

«Ты можешь отдать мне свой фонарь?»

«Прими.»

«Благодарю тебя, отшельник.»

«Будешь искать Человека?»

«Видимо, да…»

Мир раскололся, объятый молниями.