– Нет, только эти странные узоры.

– Звезды! – кричал доктор Буш. – Планеты! Иные миры! Экспедицию!

– Нет, ничего подобного.

Доктор Буш сорвал электроды с висков Курта, схватил пациента за плечи, встряхнул его:

– Ничего подобного?! Никаких картин?! Сделайте же над собой усилие! Неизвестная планета! Таинственные тоннели под холмами! Вы видели это! Что вы видели там?!

Он снова приставил электроды, защелкал тумблерами, свет стал ослепительно ярким, и Курт внезапно ощутил, как какая‑то сила вторгается в его мозг. Он пытался помочь ей, пытался пробить стену, отделившую его воспоминания от реальности, но вдруг ощутил, что вместо этого изо всех сил сопротивляется внешнему давлению. Как будто самые глубокие слои его психики были решительно против вторжения незваных гостей.

Осознав это, Курт сел на топчане и отложил электроды в сторону.

– Что вы делаете? Зачем вы это делаете? – растерянно пробормотал доктор Буш.

– Ничего не получится, – ответил ему Курт. – Мне очень жаль, я сам хотел бы вспомнить то, что знал когда‑то… но… ничего не получится.

Доктор Буш только покачал головой. Казалось, он силится, но не может понять, что произошло.

– Спасибо вам за все, – сказал Курт. – Вы сделали все, что могли.

Врач не ответил. Он неподвижно стоял рядом с топчаном и растерянно смотрел на прибор.

Когда Курт вышел в коридор, у дверей его ждал андроид с тележкой. Курт поднялся на тележку, которая доставила его в каюту.

* * *

Медитация была почти таким же захватывающим мероприятием, как и посещение Бельведера.

Медитации проводились по вечерам, когда основные события дня были уже позади и весьма разумно было позволить пассажирам как следует обдумать все, что они увидели и услышали.

Зал для медитаций был круглым по форме и занимал целый отсек корабля. Здесь не было ни мебели, ни украшений – лишь канаты натянутые вдоль стен. Прошло уже несколько дней, но медитации по прежнему были настоящим чудом. Пассажиры занимали места на окружности длиной около полукилометра, свет постепенно мерк, в воздухе мерцали золотистые отблески специальных ламп‑рефлекторов, укрепленных под потолком, их танец напоминал мерцание света на гребнях морских волн на закате. Постепенно пассажирам начинало казаться, что они находятся под водой, в ласковых глубинах Великого океана.

Звучали каденции чистых тонов – терция, квинта, затем октава, и постепенно все тревоги и заботы отступали, растворяясь в гармоничном спокойствии, в едином бесконечном мгновении. Звуки метались по залу, отражались от стен, порой звуковые волны встречались, но это не нарушало гармонии, а скорее усиливало ее.

Все пассажиры с нетерпением ожидали главного аттракциона. И их ожидания неизменно оправдывались. Постепенно тела становились все легче и легче, гравитация ослабевала, и людьми овладевало невероятное, чудесное ощущение легкости и свободы.

Потом наступала полная невесомость, пассажиры отталкивались от пола и взлетали. Они переворачивались в воздухе, танцевали или просто размахивали руками и ногами. Поскольку им больше не от чего было отталкиваться, они не могли свободно летать по всему помещению, а только кружились на одном месте. Но все равно это создавало восхитительное ощущение полета.

В первые дни некоторые летуны испытывали тошноту, и андроидам приходилось подцеплять их специальными длинными шестами и возвращать на «землю», где бедняги получали очередную порцию успокаивающего газа. В невесомости жидкость в желудке превращалась в огромный шар и «всплывала» к самому сфинктеру пищевода – к этому было не так‑то просто привыкнуть. Во избежание неприятных инцидентов перед началом медитации все пассажиры получали по бумажному пакету.