И хотя говаривал прапорщик Попыхайло, что язык, который доведет до Киева, не доведет до добра, но Света была права. Необходимо было разобраться, чьи это болото и кишащие в нем гады и ради чего затеяна кровавая бойня? Решив, что в экстремальной ситуации политическую подготовку можно ограничить курсом молодого бойца, я оставил своих слушателей, дав им напоследок самое важное напутствие.

– Помните, – сказал я, – как говаривал прапорщик Попыхайло, когда лезешь в драку, главное – не заработать гайморит на всю голову!

После этого я отправился в тыл противника. Света пошла со мною. Так мы и шли бок-о-бок вокруг болота – я через лес, а девушка через пустыню.

Через несколько минут мы заметили впереди по ходу огромный розовый луг, посреди которого возвышалась чья-то фигура. Мы невольно замерли, отдышались и дальше пошли медленней. Приблизившись, мы увидели, что луг целиком зарос розами. А у самого края, окруженный великолепными распустившимися цветами, стоял молодой человек в белом плаще с аккуратно расчесанными волосами, ниспадавшими на плечи. И он был прекрасен так, как мог быть прекрасен лишь соблазнитель тамары, и розы вокруг него были прекрасны настолько, что даже удобренность осетриной первого сорта при том, что в меню удобрений присутствовал еще и высший сорт, не умаляло их красоты. Не дерзая нарушить процесс созерцания роз, мы продолжали дальнейший путь на цыпочках.

– Ах, блин-да-мёд тебя в душу! Как бы мне хотелось взглянуть ему в лицо, – заворожено прошептала Света.

– Это еще зачем? – покосился я на девушку.

– Я не видела его прекрасного лица, я никогда не видела его внимательных, умных глаз, его длинные ресницы ни разу не щекотали моих щек, но я чувствую… я чувствую…

Света остановилась, прижала руки к груди, закатила глаза и застонала. Ей хотелось вытянуться на цыпочках, чтобы выразить несказанность с пущей вящестью, но мы и так уже стояли на цыпочках, и поэтому Света встала на кончики больших пальцев ног. Цыпочки разбежались. Я растерянно глядел на нее, ожидая окончания фразы, но девушка, казалось, забыла обо всем на свете, застигнутая врасплох несбыточными мечтами.

– Ну же! – прикрикнул на нее я.

Девушка медленно опустилась на пятки, разжала руки и, взглянув на меня, как на ошибку природы, продолжила:

– Я чувствую, что никогда бы не вышла за него замуж.

– Тогда на кой ляд тебе его физиономия?! – удивился я. – Или ты хочешь как следует его запомнить, чтобы не оказаться с ним в ЗАГСе случайно?

– Нет, просто, если бы я была замужем, я обязательно бы изменила мужу с этим парнем.

– А-а, – понимающе протянул я и признался. – Я бы тоже с ним трахнулся, если бы он был девушкой.

Мы продолжали красться за спиной пленительного счастья, однако остаться незамеченными нам не удалось. Когда мы поравнялись с прекрасным незнакомцем, он, не оборачиваясь, спросил:

– Ну-с, друзья, а вы как считаете, что красивее – розы или девятая симфония Бетховена? – у него был тихий, наполненный грустью, голос.

– Идиот! Ты б еще спросил, что зеленее – зеленая улица или зеленая трель милицейского свистка?! – вежливо ответил я.

– Помните, – грустно продолжил он, – все, что не розы, то девятая симфония Бетховена, а все, что не девятая симфония Бетховена, то – розы.

– Чушь собачья! – воскликнула Света.