— Надеюсь, что Аббас понимает, что делает.

— Я — нет. Я надеюсь — лишь на удачу. На его удачу. Мда. Надо бы, как поправлюсь, съездить к Льву Кирилловичу. Как бы нам не пришлось все это расхлебывать.

— Мучал бы ты его поменьше. Тем более, что войны не будет.

— Мы этого не знаем. И они должны верить в то, что мы готовимся их всех в пыль стереть. Иначе дипломатии не получится. С ними. С этими тва… просвещенными людьми можно разговаривать по-человечески только наступив им ногой на яйца и приставив пистолет к виску. Иначе не понимают. Со слухом у них что-то делается.

— Лев Кириллович хворает. — покачал головой царь, недовольный такой формулировкой сына.

— Простуда?

— Нет. В груди давит. Отдышка. Загнал ты его. Он не молодой уже.

Алексей потер глаза с переносицей.

— Не знал?

— Нет. Он мне ничего не говорил.

— Не хочет расстраивать.

— Расстраивать? Да это катастрофа будет, если он сейчас умрет. Черт! Проклятье! Сердце. Надо же…

— Все мы смертны. — развел руками Петр.

— У него ведь и наследника толком нет. Сам делами занимается. С головой в них ушел. А завод архиважный. Один из ключевых. Вокруг него большая часть промышленности нашей строится. Он же такой живчик всегда был… Черт! Черт! Черт!

— Ты подумай о том, кого туда поставить.

— А если он поправится?

— Я бы его отправил на покой. Тяжело ему уже. Пусть присматривает, но дела чтобы кто-то другой вел.

— Ты с ним об этом говорил?

— Еще нет. Хочу сам поехать на днях. Посмотреть на него.

— Как бы его это предложение не добило. Мне кажется, что он держится неплохо в первую очередь из-за понимания своего особого положения в державе. И того, что он и его дела нужны всем. Забери у него завод — стержень вытащишь. Скиснет и умрет в считанные недели.

— И что делать?

— Не знаю… надо думать…

Часть 3

Глава 3

1713, май, 2. Исфахан — Удинск — Москва

Паровоз пыхтел клубами черного дыма, медленно продвигаясь по узкой дороге. Людей вокруг — уйма. Они от самого Каспийского моря стояли…

Составы пока ходили редко в здешних местах. А по этому маршруту так и вообще — впервые. Поэтому всяких зевак всегда хватало. Иной раз смотришь в окно по пути — и диву даешь от того, сколько оказывается в округе людей живет.

Вот и сейчас.

Стояли.

Смотрели.

Иной с козой на поводке. Другой с корзиной. Третий с кувшином воды. Натуральный парад получался из окрестных жителей…

Поезд же хоть и шел почти порожняком, но оказался буквально забит всякими любопытными. Первый прогон от побережья до столицы. Просто символический такой проход. Вот и разрешали людям прокатится, не выгоняя их из вагонов. А они и рады стараться — даже частью ехали на крыше. Из-за чего состав напоминал какую странную гусеницу, облепленную людьми, словно песчинками. Впрочем, оно и раньше повелось. Считай с первых составов брали с собой попутчиков и зевак, если было куда их загрузить на собственный страх и риск…

В пригороде же Исфахана, где разместили вокзал, стояла огромная толпа. Тысяч под сто. И машинист, поглядывая на нее, немного волновался. Страшно же… столько людей… и все на его поезд смотрят с любопытством.