— Так, вспомнилось. — пожал плечами сын.

— А о чем они?

— О вечере, когда Понтий Пилат решал, как ему поступить с Иисусом. И тех моральных терзаниях, которые он испытывал. Мда. Но не важно. Может начнем?

— Пожалуй, — дико глядя на сына произнес царь.

И не только он.

Все присутствующие смотрели на царевича очень странно. Впрочем, этого Штирлица в местном «гестапо» любили и ценили, и даже бы поздравляли с 9 мая, если бы знали, что надо.

И они из холла этажа отправились в прилегающую к нему просторную комнату, где расположилась группа столиков с макетами.

Алексей остановился у ближайшего и, упреждая возглас родителя, произнес:

— Это тримаран.

— Что? — переспросил царь, явно первый раз слыша такой термин.

— Тримаран. Видишь — три корпуса. В НИИ Моря несколько лет вылизывал корпус с тем, чтобы получить наилучшие обводы. Ради улучшения скорости они пожертвовали очень многим. И если с какими-то вещами еще можно мирится, то с потерей остойчивости — нет. Поэтому эти два поплавка и добавили. Начали обкатывать все на моделях. В рамках опытов сделали сплошную обшивку перемычек вот такого необычного профиля. И внезапно выяснилось, что с повышением скорости он немного вылезает из воды словно бы приподнимаясь. От чего скорость еще чуть вырастает.

— Сильно?

— Мы пока не умеем нормально экстраполировать. НИИ Моря ожидает не менее двадцати узлов средней скорости на дальних переходах. Но пока не проверим — не узнаем. Теоретическая база пока у нас очень слабая.

— Ясно, — покивал царь. — А паруса чего такие странные?

— Это бермуды. Наши моряки в бассейне Карибского моря их видели. В НИИ Моря их опробовали и пришли к выводу, что это очень хороший вариант для такого корабля. Эффективные, удобные в постановке и уборке, требующие минимального количества рабочих рук и, как следствие, экипажа. Более того — их можно намного проще и легче всего механизировать с помощью лебедок как ручных, так и паровых.

— Чтобы уменьшить экипаж?

— Да. Разумеется. — кивнул Алексей. — А это вес как самого человека, так и его вещей, продовольствия и так далее. Поэтому и такие паруса. А чрезвычайная устойчивость тримарана позволило поднять мачты очень высоко. Если их развернуть «бабочкой», вот так, то считай получается гигантский прямой парус для попутного ветра. Если же его нет, то можно обычным образом маневрировать. В любом случае — парусность для столь легкого кораблика удивительная.

— А это что? — спросил Шереметьев, указав на кусок «какой-то скорлупы», что лежала рядом с тримараном на столике.

— Мы не так давно все ж таки получились эпоксидную смолу. Пока в лабораторных условиях. Это клей с удивительными качествами. Он позволяет выклеивать из ткани вот такие скорлупки, — произнес Алексей и взял со столика кусок материала, протянув отцу.

Тот его покрутил в руках.

Взвесил.

Попытался сломать, удивленно присвистнул.

— И что, в воде не размокает?

— Нет.

— Гниет?

— Не. Только наполнитель, но крайне медленно и плохо.

— А обрастание?

— Сама по себе эпоксидная смола для обитателей морей не съедобна. То есть, нарастать не должно. Но в НИИ Моря предложили вариант покраски той самой ядовитой зеленой краской корпуса. Замешивая ее на эпоксидной смоле.

— Интересно… интересно… — произнес Петр, прогуливаясь вокруг тримарана.

Кроме него, впрочем, это все было никому не интересно.