— Да откуда?

— Со стен видели. Разболтают.

— Проклятье! — буркнул Мир Махмуд. — Уходим!

И повел всех, кого мог, на восток.

Конная армия, точнее ее часть, даже не стала их преследовать. Свежие кони против их утомленных — плохая история. Все ж таки который месяц шли маршем. Да, правильным, с регулярными стоянками. Но все одно — конский состав очень сильно измотан. Ему бы хотя бы недели две-три или даже месяц-другой отдохнуть. Даже эта атака выглядела в известной степени авантюрой…

Шах поддержал эту атаку сразу, как первые залпы русской пехоты смели расчеты 6-фунтовок. Точнее не поддержал, а захотел. Но пока вывели и оседлали коней. Пока сами снарядились и построились… в общем — было уже поздно. Такие вылазки все ж таки нужно согласовывать заранее. И сигнальщик на той наблюдательной вышке и пытался это сделать. Впрочем, получилось то, что получилось…

Часть 3

Глава 10

1713, декабрь, 15. Москва

Алексей, прикрыв глаза, слушал разговоры…

Это было так занятно…

Нептунов совет впервые собрался на верхнем этаже Воробьева дворца. Здесь, в отличие от остальных этажей, стекла были большие и прозрачные. Топить приходилось сильнее — вон под ногами чуть ли не сплошная стена из радиаторов. Зато какой вид! Вся Москва как на ладони, даром что чуть в стороне. И не только она.

А пейзажи!

Снег правда, всюду. Но все равно — красиво.

Петр был тут впервые. Он обычно выше первых трех этажей и не поднимался. Лифт то толком не работал, а бегать по лестницам ему было несподручно. Уже не мальчик. Поэтому вон — буквально прилип к стеклу и минут тридцать стоял уже у окон и любуется.

И не только он один.

Даже Миледи «залипла», которая тоже как-то ни разу сюда не поднималась. Просто не случалось надобности…

Часы пробили восемь вечера.

Алексей невольно усмехнулся. Часов во дворце было так много, что кое-кто начал в шутку называть дворец часовым домиком. А парадные первые этажи были так и вообще — украшены здоровенными автоматонами, выполняющим функцию часов.

Например, на первом этаже, отделанном белоснежным каррарским мрамором, находился здоровенный лебедь, который каждый час приподнимался и махал крылами. С проигрыванием фоном уникальной мелодии: свой час — своя мелодия. Визуально же определить время можно было по расположению трех разноцветных кувшинок, вращающихся вокруг лебедя и показывающих час, минуту и секунду соответственно.

Малахитовый и янтарный этажи были ему под стать[1]. И отделка невероятная, и автоматоны здоровенные, уникальные, представляющие произведение искусства сами по себе, даже не включенные.

Да и вообще — в принципе каждый этаж в центральной башне был тематический с неповторяющимся оформлением. Самый же верхний, на котором они все сейчас собрались, Алексей специально сделал нефритовым с большим количеством бронзовой позолоты. Дорого. Очень дорого. Впрочем, эти три верхних этажа вообще отделывались особо — ведь именно тут царевич обустроил себе «гнездышко», в котором собирался жить и работать… этакий пентхауз…

— Тьма, — отчетливо произнес Алексей, открывая глаза, — пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней… Пропал Ершалаим, великий город, как будто не существовал на свете…

Булгакова они не читали. Так получилось. Не родился еще. Поэтому эта цитата вызвала у них удивление. Вон как все на него вытаращились повернувшись.

— Это что? — спросил Петр.