Шах Аббас стоял на стене и грустно глядел вдоль путей на север. И ждал. Уже который день ждал.

Башню светового телеграфа, которая обеспечивала связь города с Москвой, пуштуны уничтожили. Ближайшую. Из-за чего связи с внешним миром у осажденных не было. И они томились в нервном ожидании.

Технически, правда, у них имелись голуби и голубиная почта. Пусть и в сильно ограниченном количестве. Но ее берегли на всякий случай. Да и станция далеко ближайшая…

— Вон там — сигнальщик, — произнес один из командиров кызылбаши.

Аббас взял свою зрительную трубу и посмотрел в указанном направлении. Не сразу, но он распознал торчащую из-за холма какую-то конструкцию и человека, который мигал им довольно ярким фонариком. Прерывисто как-то.

— Что это? На чем он стоит?

— Вероятно это наблюдательная вышка. Я видел такие на учения под Москвой.

— И что он нам пытается сообщить?

— К сожалению не понимаю. — пожал он плечами.

— А кто сможет разобрать?

— После Кандагара — никто. Там остались все, кто проходил обучение в Москве. Я их туда лишь сопровождал.

— И что делать?

— Надо привлечь их внимание. Показать, что мы заметили, но не понимаем. Фонарь нужен. А лучше два. Помашем ими как-нибудь бессвязно. Надеюсь догадаются.

Так и сделали.

Чуть позже сообразили, что в самой столице внутри стен тоже стояла башня оптического телеграфа. И что ее сотрудники могли бы помочь. Но было уже поздно. Сеанс связи закончился и больше не повторялся, ибо со стороны подошедших русских войск это беспорядочное махание фонарем поняли так, как и задумывалось и больше к этому вопросу не возвращались. Когда же попытались сами «подмигивать» не заметили уже со стороны наблюдателей русского корпуса. Все же фонари не такие яркие применялись. Из-за чего если это целенаправленно не высматривать — надежды на случайное обнаружение невеликое. На самом деле в корпусе не особо надеялись, что и их самих заметят…

В лагере Мир Махмуда тоже заметили эти перемигивания.

Вон как зашевелились.

Но даже спустя час ничего не произошло. А разъезды не поднимали тревогу. Лишь на утро 7 ноября началось движение.

Солнце только поднялось как разъезды пуштунов сорвались и бросились в сторону своего города. А чуть погодя со стены стало видно, как довольно крупный отряд тысячи в полторы или даже две кызылбаши высыпал из-за холма. Но в атаку не шел. Просто шагом двигался. А потом и вовсе встал.

Следом появились маршевые колонны пехоты.

Одна… вторая… третья…

Вот вышел первый полк под развернутым знаменем. Второй…

— Дивизия, — констатировал тот самый командир кызылбаши, который бывал в Москве.

— Как же их мало… — покачал шах.

— Мало? — удивился командир. Впрочем, ничего добавить не успел — показалась первая колонна следующего пехотного полка.

Пуштуны с союзниками тем временем выкатывали в поле 6-фунтовки и строились. Готовясь к отражению атаки.

Спешно.

Отчего со стены выглядели словно бурлящий муравейник.

Появился паровоз.

— Это еще что такое? Зачем? Станция же в руках пуштунов! — воскликнул Аббас.

— А вы посмотрите на вагоны! — выкрикнул кто-то.

Все, у кого были зрительные трубы, вскинули их и почти синхронно ахнули. Паровоз толкал перед собой дюжину вагонов, разобранных до платформ.