И Элли отправилась в дамскую комнату для того, чтобы переодеться. Медленно сняла джинсы свитер, глянула на себя в зеркало. В этот самый момент какая-то женщина неожиданно вошла в туалет и замерла, растерявшись.

— У меня сегодня должна состояться свадьба. Здесь, в больнице, — смущенно пробормотала Элли.

Костюм лежал в стороне, на ней были только бюстгальтер, трусы и теплые носки. Нет, в такой экипировке она положительно не была похожа на невесту. Женщина подошла и обняла ее. В больнице обстановка подчас напоминала фронтовую — никакой скрытности, все знали всё обо всех. Личная жизнь становилась предметом для медицинского анализа, без оплакивания и сожалений. Голым фактом болезни.

— Да благословит вас Господь, — прошептала женщина.

Элли лишь вздохнула. Затем осторожно высвободилась из объятий и продолжала одеваться. Тщательно причесала волосы. Когда женщина выходила из дамской комнаты, она обернулась на пороге, окинула Элли одобрительным взглядом и кивнула:

— Очень мило.

Элли пробормотала слова благодарности — здесь, среди сонма болезней, каждый знак внимания имел огромное значение. Она собрала одежду в узел и вышла.

В палате уже находились родители Пола, они только что приехали. Фрида сидела в сторонке на стуле, Билл тихо разговаривал о чем-то с отцом Элли. До этого лета она и понятия не имела, что Пол каждое воскресенье обязательно звонил родителям. И тем, что он на слух мог отличить трель соловья от песни жаворонка, он был обязан своей матери. Это она рассказывала ему о птицах. Несомненно, он оставался балованным и эгоистичным ребенком, но умел быть и внимательным сыном, любящим мать и дом у сиреневой изгороди. К тому же он умел понимать близких, как никто другой.

— Второго такого человека, как мой Пол, нет на свете, — так сказала Фрида в один из тех выходных, которые они проводили в Рединге. Период ремиссии у Пола тогда уже закончился. — Любить некоторых людей бывает непростой задачей, а других — ужасно легко.

— Пол как раз очень сложный человек, — рассмеялась Элли.

— Это так, но любить его просто.

Элли прислушалась к ее словам. Любить того, кто своей сложностью и строптивостью заставляет вас пожертвовать всеми иными эмоциями, — да, можно сказать, что это действительно не составляет труда.

— Вы правы, я научилась любить его теперь, — нерешительно произнесла, скорее подумала вслух Элли.

И мать Пола, которая так настороженно относилась к ней при первых их встречах, ибо видела десятки и десятки подружек сына, подошла и обняла ее.

— Прошу, извините мой порыв, — тут же смутилась она. — Обещаю вам больше никогда не докучать своими эмоциями.

Этого действительно больше не случалось до сегодняшнего дня. Увидеть Фриду в таком ужасном состоянии было просто непереносимо. Элли поспешила покинуть палату, прежде чем кто-либо заметит выражение ее лица. Отошла подальше от двери и постаралась успокоиться. Сказала себе, что она просто участвует в разыгрываемой пьесе, и надо уметь справляться с ролью. Она не может позволить себе ни впасть в истерику, ни убежать со сцены. Она не должна делать ничего такого, что могло бы обидеть родителей Пола.

Элли направилась к телефонной будке и набрала номер телефона Джорджи, а когда та сняла трубку, попросила ее приехать, чтобы быть свидетелем при регистрации брака.

— Буду через десять минут, — ответила Джорджи.

Когда Элли вернулась в палату, Фрида направилась к ней с букетом белых роз.

— Милая девочка! — Она обняла ее. — Очень нарядный костюм. И ты в нем очаровательна.

— Он из настоящего шелка.

Их нормальная беседа казалась абсурдной в таком месте.

— Да, я так и вижу всех этих шелковичных червей, с увлечением ткущих нить, — улыбнулась Фрида.