— Сегодня отличный день для свадьбы. — Роб вздохнул. — Я бы хотел предложить себя в качестве шафера, если бы мог стоять на ногах.

Она была потрясена. Молча подошла к юноше, наклонилась над изголовьем и поцеловала в лоб. Его лицо осветилось радостью.

— Вы даже не можете представить, как отчаянно он раскаивается, — повторил Роб.

Она не выдержала и расплакалась. Так и стояла над юношей, с мокрыми от слез щеками и хлюпающим носом.

— Извините меня. — Она громко высморкалась. — Просто распадаюсь на части.

Роб нашел в себе силы рассмеяться и даже пошутил:

— А я думал, что это я распадаюсь на части.

— Не обижайтесь, пожалуйста.

— Не надо извиняться. Видеть рядом с собой красивую женщину приятно.

Элли позвонила дежурной, чтобы принесли завтрак для Роба.

Завтрак был очень легкий: овсянка, яблочное пюре и сваренное всмятку яйцо.

Пол напрочь лишился аппетита, оказавшись в больнице, и доктор Крейн предположил, что все его внутренние органы начнут постепенно выходить из строя: зрение, пищеварительный тракт дыхательная система.

Глаза Пола были открыты. Он пребывал в том состоянии полусна-полубодрствования, которое иногда дают наркотики. Элли прилегла рядом. Пол что-то пробормотал, но она не смогла разобрать, что именно, хотя ее ухо почти касалось его губ. Послышалось, будто он произнес слово «пересмешник». Сейчас, когда она так любила его, каждая высказанная им мысль, каждый обрывок знания о любимом, например его любовь к птицам, казались ей чрезвычайно важными. Она хотела бы запомнить навсегда каждое его слово.

— Сегодня наш день, — прошептала она ему, чувствуя ком в горле.

Первыми прибыли ее родители. Оба выглядели ужасно. Было видно, что мать провела всю ночь без сна, а лицо отца было красным и опухшим. Боб Хеллер, как обычно, держал себя в руках и ничем не проявлял своих эмоций. Элли даже не могла представить его плачущим. Увидев такое, она бы растерялась и не знала, что ей делать. Вообще, сегодня она не могла думать о других, именно потому и не пригласила сестру. Хотелось только, чтобы все произошло как можно проще и быстрей. Только так она могла справиться с собой. Справиться с каждым шагом, который ей предстояло сделать.

По дороге в больницу Люси заехала к дочери и привезла сюда ее свадебный костюм. Она даже захватила с собой нитку бирюзовых бус, когда-то принадлежавшую ее матери, и купила в одном французском магазинчике пару туфель без каблуков, поскольку знала, что Элли так и не успела получить туфли, которые заказывала для свадебного торжества.

— Но я не собиралась наряжаться, — удивилась ее дочь и жестом указала на джинсы и свитер, в которых была. — Хотела остаться в этом. Здесь не нужны маски и притворство.

— А я бы вам посоветовал надеть этот костюм, — неожиданно раздался голос американского юноши.

— Господи, это еще кто? — удивился отец Элли.

— Это Роб Розенблюм. Он из Нью-Джерси. И понятия не имеет о том, что громко давать советы в больнице неприлично. Уж такие мы, американцы, неучтивые.

— Я хотел всего лишь помочь, — пробормотал Роб в порядке извинения.

И семейство Хеллер направилось к нему для знакомства и обязательных даже для неучтивых американцев извинений о причиненном беспокойстве.

Неожиданно Элли решила послушаться совета Роба; в конце концов, он был человеком со стороны и, следовательно, имел более разумный взгляд на то, что ей самой казалось глубоко неразумным. Свадьба в больнице — что может быть более ненормальным? Она обсуждает с родителями, что именно ей надеть, вместо того чтобы рыдать над Полом.