— Мы думали, что он станет музыкантом, — продолжала Фрида.

Плечи ее поникли, охваченная отчаянием, она не могла больше говорить и вдруг зарыдала молча, стараясь ни звуком не выдать себя.

Элли подошла к матери Пола и обняла ее. Только они понимали, что того Пола, который сейчас сидит на лужайке перед домом, скоро не станет.

— Нет, я не верю, что с ним может такое случиться, — с трудом выговорила женщина.

В раковине валялись морковь, колечками нарезанный лук. Элли прикрыла глаза и отвернулась, но сквозь неплотно сомкнутые веки все окружающее казалось ей странно красного цвета.

— Я тоже не верю.

— Как же я буду жить без него? Как жить, зная, что его больше нет на свете? — продолжала мать. — Он не похож на других людей, вы, наверное, заметили это. Он глубоко таит в себе свое «я», потому что боится обиды. И теперь он должен умереть. Ничего нельзя с этим поделать.

Так они плакали вместе, но потом постарались успокоиться и продолжали заниматься своими делами. В этом обе женщины были до удивления похожи. Принадлежали к числу тех, кто всегда стремится сделать все возможное, даже совершая при этом множество ошибок. В тот вечер они приготовили некоторые из любимых блюд Пола. Например, рагу из говядины, из которого он не смог проглотить ни кусочка.

— Слишком тяжело, — сказал он, — но все равно я люблю такое рагу.

Ему очень нравилось, как оно пахнет.

— Леди, не могу выразить, до чего я рад, что не вегетарианец. Ты не должна так баловать меня, — продолжал он, обращаясь к матери. — Я этого не заслуживаю.

Кроме рагу Фрида приготовила горошек в белом соусе. С ним дело пошло лучше, и Пол смог проглотить несколько ложек. Рис под шафрановым соусом. Ему нравился его цвет, да и вообще он был большим поклонником индийской кухни. Затем были поданы клубничный мусс со сливками и джемом. Даже вид такого десерта мог бы насытить. Отец Пола помогал ему передвигаться по дому, сейчас его сын был слишком слаб для того чтобы сидеть с ними за столом. Затем Пол прилег на диване в гостиной.

Она полюбила в нем эти черты — уважение к собственным родителям, отношение к старикам, полюбила доброту, которой никогда в нем и не предполагала, полюбила блеск в его глазах, когда он начинал говорить о футболе или о своем деде, или о доме, в котором он вырос. Она любила его теперь, но было слишком поздно. У него не было сил даже на то, чтобы самостоятельно подняться с дивана.

Во время этих визитов они спали вместе в комнате для гостей, в которой стояла одна огромная кровать. Когда-то это была комната Пола. И все его футбольные трофеи, спортивные значки до сих пор любовно тут сохранялись. Он обязательно просил открыть окно перед сном, чтобы на рассвете слушать голоса птиц.

— Здесь я когда-то мечтал о тебе, — сказал он Элли однажды вечером.

— Выдумщик, — прошептала она и осторожно обняла его.

— Когда-то я ночи напролет смотрел из окна, мечтая сбежать отсюда, а теперь все, чего я хочу, — это приехать сюда снова.

Элли не сомневалась, Фрида знает, что конец близок и неизбежен. Дочь врача, она получила специальность медицинской сестры со специализацией в онкологии. Как только ей сообщили, какой диагноз поставлен ее сыну, она поняла, что можно надеяться лишь на чудо. Она не задавала вопросов о том, как Элли и Пол думают устроиться со свадьбой. Только спросила, чем может помочь им. Когда Элли попросила ее принести цветы, выразила сожаление о том, что сирень уже отцвела.

Но Фрида была здравомыслящей женщиной и такой и осталась, поэтому она просто подошла к мужу, отдыхавшему в тот момент в гостиной, и сказала:

— Пора.