Она не солгала сестре, сказав, что до этого не любила Пола. Когда приняла его предложение, то поступила так потому, что брак казался органичным следствием их отношений. Пол был великим эгоистом с невыносимым характером. Его обаяние, которое когда-то так действовало на нее, теперь потеряло силу. Бешеная вспыльчивость гнала его, бывало, из дому, но теперь ей не было дела до того, где именно он метался в своих припадках злости. Но летом, после того как ремиссия закончилась, для нее все изменилось.

Во время их поездок в Рединг Пола часто рвало, потому что его укачивало в машине, и тогда они останавливались у дороги, даже там, где не было туалета. Но стоило ему оказаться в доме, где он вырос, как счастье охватывало его. Семья Пола обитала здесь уже много лет, дом этот ничего особенного собой не представлял, обычный миловидный деревенский домик, окруженный самшитовой рощицей. Живая изгородь из старых огромных кустов сирени; в пору цветения они были сверху донизу усыпаны белыми и фиолетовыми гроздьями. А позже высокие кусты стояли непроницаемой зеленой стеной.

Оказалось, что Пол очень любит слушать птичий щебет, еще одна его черта, о которой Элли не подозревала. Как не подозревала, в частности, о том, насколько он был добрым. Например, он любил разговаривать со стариками, даже незнакомыми, обсуждая с ними всякие пустяки вроде погоды и политики. Любил купить корзину фруктов и привезти матери в подарок, когда приезжал домой. Позже, когда он уже не мог сам делать такие покупки, просил об этом Элли и предупреждал: «Только выбери получше, пожалуйста».

— Определенно самые лучшие яблоки в мире, — восхищенно восклицал он, когда она возвращалась к машине. — Знаешь, в возрасте десяти лет я был вегетарианцем.

— Неужели? — непритворно удивлялась Элли, прекрасно зная, как любил он хорошо прожаренное мясо.

— Мой дедушка был славным стариком, и я во многом подражал ему. Ужасно хороший старикан… я черт знает до чего им восхищался. Он был доктором.

— Расскажи, пожалуйста, что ты еще делал, когда тебе было десять? — продолжала заинтересованно расспрашивать Элли.

— Мечтал о тебе.

— Какая чепуха, — смеялась она.

— Любил футбол. Даже любил готовить еду.

— О, нет!

— Представь себе. Блинчики с джемом, пудинги или, например, яблочный пирог. В общем, всякие вегетарианские блюда. — Пол помолчал, потом добавил: — И я вправду мечтал о тебе. Можешь не верить, но так оно и было.

Когда они приезжали в Рединг, Пола усаживали на лужайке в теплом свитере, обернув ноги пледом. По манере пения он различал очень многих птиц. Особенную любовь испытывал к птичьим аутсайдерам, тем, кто не сумел привлечь людских симпатий: к воронам, сорокам, пустельгам. Но не боялся показаться и сентиментальным, обожал горлиц и утверждал, что их пение — сладчайшее в мире. Сидя возле дома у сиреневой изгороди, разбрасывал вокруг себя семечки и хлебные крошки и, оставаясь на лужайке, следил, как к нему со всех сторон слетаются птицы.

— У моего мальчика абсолютный слух, — сообщила ей мать Пола, когда однажды они возились вместе на кухне.

— Что вы говорите? А я и не знала.

Хоть дом имел довольно скромный вид, он был очарователен, как бывают очаровательны вещи, сработанные в те времена, когда ремесленники еще были артистами в своем деле. Его украшала тонкая лепнина, камин был окаймлен орнаментом, изображавшим сов, а в кухне стояли старинная глиняная раковина и плита с шестью горелками.