На дальней скамье парка спал какой-то бродяга. По виду он был совсем не стар, носил длинные волосы; дыхание у него вырывалось редкими кашляющими хрипами.

«Наркотики или алкоголь, — предположила Фрида. — Передозировка, а может, пневмония на ранней стадии».

Она сдержала порыв подойти к бродяге и посмотреть, в сознании ли он. В конце концов, мир не возлагал на нее ответственности за все происходящее. Может, этот тип — третий ангел, а может, бездомный пьянчужка, Фриде до этого нет дела.

Она молода и хочет наслаждаться своей молодой жизнью. А не думать о неизлечимых болезнях, смертельных исходах, менингитах, сотрясениях мозга, циррозе печени и ангеле смерти. Ей хотелось думать о настоящей любви, которая никогда не умирает, слушать прекрасную музыку, стоять на краешке карниза седьмого этажа и не бояться упасть вниз.

В отель она возвращалась самым дальним путем по узким извилистым улочкам. Она любила заглядывать в чужие окна и воображать, что живет там незнакомой новой жизнью. По пути зашла в небольшое кафе и присела за столик у окна, заказала чай и сэндвич с сыром. Недоеденный кусочек решила сохранить и, завернув в салфетку, отнести мышам. Все это время Фрида продолжала думать о своей песне, та словно стала частью ее существа. Парень за соседним столиком начал было флиртовать с нею, предложил сливочник, затем сахарницу, а когда понял, что этим девушку не заинтересовать, принялся наводить ее на беседу.

— Вы слышали, что в здешнем отеле остановился Джон Леннон? — авторитетно заявил он, явно надеясь произвести на нее впечатление.

— Ошибаетесь. Джон Леннон в жизни не стал бы останавливаться в такой дыре.

Войти в вестибюль ей удалось, лишь локтями проложив себе дорогу сквозь толпу девчонок. Двери отеля охранял Джек Генри.

— Полный психоз, — радостно объявил он, предвкушая, как подцепит одну из этих полоумных, пообещав показать комнату, в которой, по слухам, остановился Леннон.

Фрида вспомнила, как накануне вечером этот тип обчищал бумажник пьяного посетителя, и ей не понравилось, как он осмотрел ее черное платье. Другое дело, если бы так смотрел Мик Джаггер, но этот тип вовсе не он.

Фрида поднялась к себе, достала листки со стихотворением и снова переписала его, заменяя кое-какие слова. Теперь оно выглядело ну совершенно классным. В этот раз она написала его чернилами и ручкой, позаимствованной со стойки. Когда она закончила, с дежурства вернулась Ленни, донельзя измочаленная. Они с сестрой поссорились, и теперь Мег старалась отплатить ей, назначая на самые тяжелые дежурства. Накануне Ленни работала на кухне, где ее заставили выскрести все духовки, а нынче ей пришлось убирать номер, в котором накануне происходила холостяцкая пирушка. Войдя в комнату, девушка едва нашла силы сбросить рабочий халат и повалилась на кровать.

— Какие люди все-таки свиньи, — проговорила жалобно Ленни. Она лежала на спине, закрыв глаза руками. — Почему они не могут быть хоть чуточку поаккуратнее? Например, немного за собой прибрать. Вместо этого они бросают на пол свои поганые презервативы и даже не потрудятся подобрать их. Заметь, использованные. И ведь знают, что несчастной горничной придется разгребать после них весь этот мусор. Как только могут существовать такие эгоистичные натуры?

— Забудь.