— Тоже верно, здесь интересней. Вот мотаемся по Москве: бушуют, строят башню, разрушают, пьют за красоту.

— Национальная черта, — хозяин усмехнулся, — обусловленная, говорят, климатом и широкостью здешних равнин.

Какие-то равнины померещились вдруг Алеше, бескрайние, заметенные снегом, а кругом незабудки. И она живет в этом кошмаре. Подлый паучок! Паучок спросил у хозяина рассеянно:

— Боитесь? — снял очки, неторопливо, словно вслушиваясь во что-то постороннее; в высокую башню почти не долетал гул Москвы.

— Ничего я не боюсь! — отрезал хозяин — и обратился к Поль: — Вы ведь невеста? Вы не боитесь? Ну, ваше слово!

— Ну, я пошла, — сказала Поль.

Круг пятый, последний.

— Это Полина — моя невеста. А это ее земляк Алексей.

— Откуда же земляки? — с улыбкой глядя на Поль, поинтересовался хозяин (еще двое сидели, глядели и улыбались справа и слева от него).

Вэлос объяснил.

— О, гнездовье русской души! Как приятно, должно быть пройтись Очарованным Странником по Скудным Селеньям, по Темным Аллеям и Бежину Лугу.

— И полюбоваться на Семерых Повешенных, — процедил левый сосед. — Тоже русская красота.

— Леонид Андреев, — вмешался правый, — это уже вырождение, декаданс в его крайнем…

— Вырождение. Правильно, — левый. — Повешенных не проигнорируешь…

— Я вам завидую, — хозяин обращался только к Поль.

Алеша сказал с иронией:

— Переезжайте. На Москву нет проблем обменяться.

— Одно кладбище на другое, — пробормотал Вэлос, все рассеяннее становился он. — Проблем нет!

— Косточки — можно, а корни не обменяешь, — хозяин все улыбался. — Ведь это Иван Грозный дал название вашему городу?

— Тоже был подарочек, — вставил левый.

— Нет, в идее монархии есть для России нечто неувядаемое, — возразил хозяин. — Царская охота на орлов. Двуглавый орел — Запад и Восток — символ нации.

— Бывший символ бывшей нации, — левый.

— Бывшего государства, а нация жива, пока живо русское слово, — правый.

— Ну-ка, произнесите словечко, хором! — приказал Вэлос и снял очки.

Однако очарованные странники молчали. Сквозь груды словесной цивилизации не пробиться слову. И все же…

— А вот мы сейчас выпьем как следует, — хозяин разлил вино по серебряным стаканчикам. — И постепенно наши страсти уравновесятся. Итак, сегодня пятница, двадцать девятое, Третий Спас. С праздником!

— Я за рулем, — сказал Вэлос.

— Ну, я пошла, — сказала Поль.

…Он остановил машину, объявил:

— Все, охота окончена, необходим передых. Иду звонить в Переделкино. — И скрылся.

— Что такое Переделкино? — спросил Алеша. Не поворачивая головы (она сидела впереди), Поль ответила:

— Писательский поселок под Москвой.

— Писательский поселок! — с ужасом повторил Алеша, и на какой-то безумный миг представилось: Москва, предместья, пригороды, Россия, весь мир переполнены пациентами доктора Вэлоса. — Да ведь там писателей навалом?! Слушай, Полечка, поехали домой, то есть на Арбат, а?

Поль как будто оживилась, обернулась, спросила:

— А старичок уже пришел, как ты думаешь?

— Вряд ли, — ответил Алеша, поколебавшись.