— Из бездны, из бездны, — подтвердил Вэлос. — Слушай, Митя, а пистолетик тот деду ведь принадлежал, да? Кстати, где он сейчас?

— Умер. Расстрелян. — Митя листал трактат.

— Да я не про философа, с ним все ясно, за такие книжечки… Где парабеллум?

— А что?

— Ну, все-таки вместе воровали.

— А, валяется где-нибудь.

— Ты же говорил, спрятал?

— Да не помню я ничего.

— С твоей-то памятью?

— Ничего.

— Любопытно.

Очень любопытно. Хозяин уже не казался Алеше беспечным студентом (давно не казался — с разговора о мальчиках Достоевского и праведниках Иоанна), а теперь вместе с философом Плаховым в вечернюю беседу на веранде вошла замученная новейшая история, в которой Митя вдруг обрел родство и корни (черный томик и парабеллум — очень любопытно). Тайна томила, и Алеша услышат ее голос:

— Охота вспоминать всякую детскую ерунду!

Она заговорила и улыбнулась — пышные влажные губы. Господи, вот тайна, а все остальное ерунда по сравнению…

— Ерунда! — повторил Вэлос. — За хозяйку!

Митя захлопнул книжечку, пир продолжался, однако на Лизу теткина женственность не действовала, и она воскликнула с упреком:

— Поль, ты не можешь так думать! Митиного дедушку расстреляли, а ты… Неужели за эту книжку, Митя? Тогда же, в четырнадцатом?

— Попозже. В сорок первом.

— А, фашисты! А я подумала, при царе.

— Саш, — поинтересовался Никита, — как там у вас в школе насчет истории? Все краткий курс?

— У нас — да-с. А у вас?

— Дети ничего не знают, — сказал Митя.

— Я не знаю, кто тут дети! — взорвался Алеша. — Но знаю, что при культе сажали.

— И я. — Лиза тоже обиделась. — Только не знаю, за что.

— Спросите у Мити, он знает все, давно копает, правда, Митя? — затарахтел Вэлос тонким голоском. Хозяин сидел неподвижно, положив правую руку на траурный томик. Доктор продолжал: — Поэтому и я слегка в курсе. Пришел четвертый всадник, последний, на белом коне, и принес ад.

— Что принес? — спросила Лиза.

— Ад: мор и глад.

— Страшный Суд, что ли? — уточнил Алеша.

— Своего рода репетицию.

— Слушай, не морочил бы ты голову… — начал Сашка.

— Все так и было, спроси у Мити.

— Да пусть, — сказал тот. — Это даже любопытно.

— Это очень любопытно, потому что конь бледный был предсказан одним древним евреем на острове Патмос (между прочим, остров греческий, а я грек, так что имею право). Но Иоанн не упомянул о сроках: когда ждать? Может, в назидание народу, о чем говорил еще Плотник из Назарета: будьте, мол, готовы каждый день. Но каждый день тяжело, поэтому сроками занимались, конечно: например, масоны вычисляли. Однако Плотник прав: черта с два! Предчувствовали, предостерегали — это было, но даже Нострадамус темнил и автор «Бесов» не знал точных цифр. К примеру, четырнадцатое июля и двадцать шестое июня. Между датами граница в сто двадцать пять лет…

— А что случилось четырнадцатого июля? — поинтересовался Алеша.

— Молодой человек, вы вроде в университет собрались?

— Бастилию взяли, — вставил Митя рассеянно.