Высокий, нескладный, похожий на цаплю, в длинном пальто, брюках галифе и в мятой фуражке, товарищ Арсений целеустремленно двигался вперед, не замечая ничего вокруг. Наверное, ему было не до окружающего мира. В голове его кипела жажда борьбы.

Привел он нас в «Венецию». Правда в местной «Венеции» не было удивительных дворцов и храмов, а к берегам обширного затона реки просто приткнулись баржи, заменявшие припортовому люду и разному заезжему сброду жилища.

Арсений прыгнул на палубу баржи, приветливо поздоровался с двумя телами, лениво греющимися на солнышке, и нырнул куда-то внутрь.

– Берем! – кивнул я.

Мы тоже перепрыгнули с пирса на палубу. Одно из тел в тельнике что-то провякало, но Горец гаркнул:

– Милиция! Покажешь, где Арсений живет!

Тело испуганно кивнуло и повело нас в дебри баржи. Там была теснота, какие-то перегородки, все свободное пространство завалено бытовым хламом – от сломанных игрушек до корыт. Нам указали на хлипкую дощатую дверцу. Которую я удачно вышиб с одного удара и тут же сбил с ног вылупившегося на нас во все глаза товарища Арсения.

Эта его то ли каюта, то ли комната была совсем небольшой, мебели небогато – стул, стол да лежак на полу. Но что показательно, там нашлось местечко для тайника за досками стены. В нем ждало своего громкого часа хоть и коряво сработанное, но вполне рабочее самодельное взрывное устройство, которое склепали из взрывателя гранаты, шашек динамита, и все это в металлической оболочке. Рвануть должно было знатно.

Арсений не дергался и не сопротивлялся. Только зыркал на нас гневно и фанатично-убежденно.

– Как ты бомбу кидать собирался, студент? – спросил я. – До трибуны начальства еще добраться надо.

Он на миг призадумался. Скорее всего, этот вопрос он перед собой еще не ставил. А потом гордо и высокомерно уронил:

– Я не разговариваю с предателями коммунистических идеалов.

И правда не разговаривал. На последовавшем в нашем штабе допросе сидел, скрестив руки на груди и смотря упрямым взором вдаль. На затрещины не реагировал. Обещания поставить его к стенке впечатления не производили.

– Ты же себя губишь, – устало произнес я.

– Настоящий революционер должен быть готов в любой момент погибнуть за правое дело, – нравоучительно, как для дошколят, произнес Арсений.

– А ты настоящий? – удивился я.

– В отличие от вас, ренегатов, перевертышей и новых жандармов.

Арсений был из хорошо знакомой мне породы. Классический психопат, да еще с пониженным, как у всех сумасшедших, болевым порогом. Его можно в кипятке сварить, но он ничего не скажет. А сказать должен. Потому как вопрос с терактом был далеко не закрыт.

Русаков, как только увидел найденное нами взрывное устройство, сразу же сделал неутешительный вывод:

– Сам бы этот товарищ Арсений не додумался до такого. Эта бомба очень уж похожа на те взрывные устройства, которыми глушили полицмейстеров и генерал-губернаторов левые эсеры. Так что кто-то за его спиной стоит. Из старых террористов.

Между тем ОГПУ арестовало в общей сложности с десяток участников «Сердца ленинизма». Но о теракте те не ведали. Дружно именовали себя философами и идеологами.

Ну а мы… Вроде теракт предотвратили. Но не факт, что не дождемся следующего. Надо дальше работать.

Как сломать этого горе-революционера? Ясно, прямой атакой эту крепость не пробить. Значит, надо ее обойти.

И однажды появился в камере товарища Арсения рабочий-активист с паровозного завода товарищ Зиновий. Пострадал за то, что подбивал народ на стачку из-за рабских условий труда и произвола начальников, перекрасившихся из рабочих лидеров в настоящих буржуев.