Горец приблизился к нему, ткнул удостоверением прикрытия и с вдруг прорезавшимся кавказским акцентом угрожающе произнес:

– Милиция! К нам пойдешь! Свидетелем будешь, да!

– Свидетелем? – растерялся и как-то потек мальчишка, психологическая уловка Горца сработала. – Каким свидетелем?

– Там расскажут!

Одногруппники крикнули:

– Ванька, ты идешь?

– Я тут с товарищами, – пробубнил он.

Доставили его к нам в штаб. Там, понятное дело, этот самый Ванька начал валять ваньку. Но как с такими работать – известно хорошо. Я на него наорал, театрально изображая нечеловеческую ярость. Отвесил пару легких, но обидных оплеух. А когда схватился за наган, чтобы «на месте и положить контру», тут парнишка и поплыл. Загундосил, вытирая сопли, что да, ходил на посиделки в тайный марксистский кружок. Ругали нынешнюю власть, доведшую страну до голода. В основном костерили правителей за то, что те отошли от светлых ленинских идеалов, в том числе от великой идеи мировой революции. И вообще, поросшее мхом старичье тащит страну не туда, дайте дорогу молодым. А уж мы-то на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!

Ваня назвал парочку студентов – соратников по подпольной организации «Сердце ленинизма». Руководил всеми товарищ Арсений. Откуда он, кто – да бог его знает. Говорили, что товарищ проверенный. Теракт к Первому мая? Да вы что, товарищи чекисты?! У нас философский революционный кружок, а не банда!

Говорил он вполне искренне. Я ему даже поверил. Парень – это просто массовка, которая необходима в каждой антисоветской организации. Конечно, массовке о подготавливаемых терактах никто не доложит.

Полученную информацию надо было отрабатывать срочно. Нам дали в помощь того самого уполномоченного, который получил перебаламутившую всю область первичную информацию. Звали его Георгий, но для меня он был просто Жора. Ко мне же, как к командиру и опытному сотруднику, он обращался исключительно по имени-отчеству, уважительно, хотя я и просил именовать меня по-свойски. При общении с ним я вдруг ощутил себя каким-то старым и высохшим – душевно и физически, как какая коряга в лесу. Жорик был младше меня всего года на три. Разница не слишком большая. Но казалось, что между нами пропасть. Сколько мне там стукнуло? Двадцать семь, насколько помню. А такое ощущение, что прожил лет на пятьдесят больше. Да так и есть. На войне, из которой я не выхожу с детства, время течет по-иному, там день может сойти порой за год, если денек горячий и смерть рядом косой машет. И еще – пять лет служу в ОГПУ, а кажется, что всю жизнь. Вроде и было что-то до моего чекистского бытия, но оно для меня как прочитанная книга на столе – как бы знакомо, но будто и не со мной случилось. А сам я – это вечный уполномоченный ОГПУ. Это как назвать – судьба, болезнь, душевный плен? Как бы то ни было, в ином качестве я себя уже не представляю. И окружающие меня иначе не представляют.

Жора по роду деятельности в СПО курировал учебные заведения и знал их как свои пять пальцев. С его помощью мы моментально вычислили тех, на кого указывал Ванек.

Схватили двоих. Одна девушка указала, что товарищ Арсений – это студент паровозостроительного техникума. О теракте она тоже ничего не слышала, но сама готова хоть сейчас на баррикады за попранные идеалы Ленина. В общем, обычная экзальтированная дура.

Даже жалко стало этих юных идиотов. Все же двигали ими искренние заблуждения и лучшие побуждения. Но часто из самых добрых побуждений вырастают самые злые поступки.

Мы зацепили товарища Арсения около длинного краснокирпичного здания паровозостроительного техникума – здесь до революции было знаменитое фабричное училище промышленников Пилюгиных. И этого ревнителя коммунистических идеалов аккуратно «повели» по городу.