– Так я же всегда… – заюлил нэпман.

– Тебе привет от Осипа-сибиряка.

– Не знаю такого. – Голос допрашиваемого дрогнул.

– Не беда, – успокоил я его. – Зато он тебя знает. По совместным бандитским делам.

– Вы ошибаетесь. Вы жестоко ошибаетесь. Скажу больше – вы часто жестоко ошибаетесь!

– Кто ошибается? Советская власть? – угрожающе подался вперед Горец.

– Нет, я не то хотел сказать. Я о том…

– Да ладно. Я все слышал, – улыбнулся я. – Но ваше мнение по указанному вопросу для нас третьестепенно. Лучше поведайте по-доброму, куда зерно девали?

– Да никуда не девали!

– И даже не поинтересовался, что за зерно, – улыбнулся Горец.

– Да не знаю я! – взвыл Ведерников.

– Ну на нет и суда нет. Только «тройка». А там и стенка. Она у нас длинная, на всех врагов хватит.

Ведерников побледнел, но продолжил упираться. Осознавал, что признание только ненадолго отодвинет приговор, но никак его не отменит. Он тщетно силился убедить нас в своей невиновности и снова начал что-то сбивчиво балаболить.

– Ты куда всех толкаешь? – спросил я, жестом руки остановив словесный потоп. – Ладно тебя самого расхлопают. Но я обещаю, что вся семья твоя уедет самым задрипанным эшелоном в самое голодное спецпоселение. Понимаешь небось, что это значит. Там им самое заброшенное местное село раем покажется.

Задержанный разом как-то осунулся.

– Но ведь все равно расстреляете, – пробурчал он.

– А вот тут возможны варианты, – удовлетворенно кивнул я – допрос вступил в стадию рыночной торговли. – Нет, отбояриться тебе не удастся, и не мечтай. Только можно в рабоче-трудовую колонию поехать, трудом искупать вину перед социалистическим государством. А можно и костьми лечь.

– И где мне купить билет, чтобы поехать искупать?

– Тут я кассир. Выписываю плацкарту тем, кто помогает органам. Только сначала ты должен доказать, что можешь помочь.

– И как я докажу?

– Помочь найти знаменитого на все окрестности предателя и вредителя Головченко.

– Все скитается, значит. Да, бывали у вороны большие хоромы, а ныне и кола нет, – усмехнулся нэпман и задумался.

Думал долго, и я не спешил нарушить плавное течение его мыслей. Только подал знак нетерпеливому Горцу – не вмешиваться.

Потом Ведерников вздохнул так, что горестности этого вздоха хватило бы на целую еврейскую синагогу:

– Хорошо.

– Хорошо – это когда всем хорошо… Почувствую, что утаиваешь что-то, – договор расторгнут. А потом пойдут штрафы и неустойки, как любят буржуи…

В общем, этот тоже раскололся. Все у меня как-то раскалываются в последнее время, и при этом достаточно быстро. Но у меня нет иллюзий на свой счет, я вовсе не ас сыска и совсем уж не глубокий психолог. Просто трудно не расколоть человека, когда такие козыри на руках.

Достаточно стройно, явно выгораживая себя, задержанный поведал, как его подтянул к сотрудничеству Головченко еще во времена НЭПа, обещая всяческие протекции и преференции. При этом «благодетель» не забывал забирать долю с доходов «на нужды партии». Когда НЭП кончился и пришел голод, Головченко вновь заявился к нэпману и разоткровенничался: «Кому голод, а кому шанс. Только голод должен быть по-настоящему голодным». И предложил задействовать несколько шаек, которые будут опустошать зернохранилища, терроризировать крестьян, сеять смуту, а зерно сбрасывать, куда скажут.